Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

белая рубашка, галстук, блестящие лакированные туфли. На губах скользит уверенная улыбка. Меня пронзает пониманием, что не я гладила ему рубашку и брюки. Не я подбирала галстук. Рядом с ним шествует она. Инна. Выглядит не менее шикарно: вызывающее алое платье облегает ее стройную фигуру, длинные волосы уложены на одну сторону, в ушах и на шее сверкают бриллианты. Она похожа на актрису, заглянувшую на вручение “Оскара”. И ведет себя соответствующе — расточает улыбки, крепко держа Филиппа под руку. Того и гляди примется раздавать воздушные поцелуи.

Они с Филиппом ловят мой взгляд. И если он смотрит на меня просящим взглядом побитого щеночка, то Инна полна гордости и злорадства, ее улыбка сияет похлеще самой яркой лампочки.

Несмотря на сжирающую меня боль, я не позволяю себе показать ее, улыбаюсь до боли в скулах, а пальцы так крепко сжимают бокал, что я боюсь его раздавить, украсив пол осколками, а ладони – кровавыми подтеками. Надо было ответить на предложение Мира согласием, сейчас я жалею, что не пошла танцевать. Мне так хочется уколоть Филиппа, что я не нахожу ничего лучше, чем встать ближе к Миру и гордо задрать подбородок. Он отвечает на мой призыв и кладет руку мне на талию, прижимает к себе.

Мы выглядим как шахматные фигуры на доске, которые расставляет неведомый игрок.

Родион Аристархович, не будучи слепым дураком, быстро замечает мое напряжение и, видимо, чувствует необходимость как-то объяснить появление Инны.

– Катя, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Ты должна понять, что…

Но его слова прерывает женщина, появившаяся за его спиной. Анфиса Вениаминовна собственной персоной. Нарядная, решительная, уверенная в себе, она всегда ведет себя так, будто весь мир должен крутиться вокруг нее и что-то ей должен.

– Родион, прости, – заявляет она тоном, не терпящим возражений, – но это мне нужно поговорить с Катей.

Она поворачивается ко мне под растерянным взглядом своего супруга, полностью игнорируя Мирослава, словно он мебель или официант, и, не дожидаясь ответа, уходит, вынуждая меня последовать за ней.

Мне тоже есть что сказать свекрови, и только поэтому я подчиняюсь. Хоть меня дико коробит ее командирское поведение. Догоняю ее, шагая рядом.

– Нам с тобой не помешает попудрить носик, дорогая, – говорит она приторно сладким голосом, от которого я слегка теряюсь.

Мы направляемся в сторону туалетных комнат, и, как только дверь закрывается за нами, она абсолютно теряет вежливый тон. Ее глаза холодны как лед, когда она начинает распекать меня.

– Как ты посмела пойти к Родиону за моей спиной, дешевая шавка?! Зачем ты портишь мне жизнь? – даже не пытается скрыть враждебность.

Меня наполняет горечь. Конечно! Чего еще можно было от нее ожидать? Лучшая защита – это нападение. Так ведь, дорогая свекобрушка?

– Я? Это я порчу? – мой голос дрожит от негодования. – Кто еще кому что испортил?

Она ухмыляется, глаза сверкают злобой.

– Ты ничего не докажешь, Екатерина. Только попробуй мутить воду – я тебя достану, да так, что мало не покажется, – говорит она с такой уверенностью, что у меня холодок бежит по коже. — Подумай о Лере. Пока ты гоняешься за призраком якобы умерщвленного плода, у тебя подрастает здоровая девочка. Ты же не хочешь, чтобы она пострадала?

От ее жутких угроз во мне нарастает ярость, и вместе с тем захлестывает паника. Я верно поняла? Она сейчас угрожает собственной внучке? Но прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается. На пороге стоит Филипп, который водит по нам настороженным взглядом.

– Мама, о чем речь? – спрашивает он требовательно, внимательно глядя на нас обеих.

Свекровь мгновенно меняется в лицо, принимая безмятежный вид и сладко улыбаясь.

– О, милый, зачем же ты зашел в женский туалет? В чем нужда? У нас с Екатериной женские секретики, – с улыбкой произносит она, сжимая тайком мою руку, и я понимаю, что она не остановится, пока не добьется своего.

Глава 28

Филипп хмурится, стоя на пороге туалета, но не переступает невидимую линию, понимая, как это будет неуместно. При этом дверь не закрывает и продолжает прожигать нас обеих взглядом.

Я же выдергиваю свою руку из хватки свекрови и выдвигаюсь чуть вперед, не собираясь позволять ей командовать мной.

– Никаких женских секретиков между нами нет, – цежу я сквозь зубы, чувствуя нарастающий гнев.

Я в полной мере осознаю, что она угрожала не только мне, но и моей дочери, лишь бы заткнуть мне рот. Вот только я знала, что сегодня она точно не оставит меня в покое, и заранее решила, что если между нами и будет разговор, то уж точно я сделаю запись. Так что пока шла к туалету, включила диктофон. И не зря. Теперь мне есть что показать Родиону Аристарховичу.

Я прижимаю сумку к себе, не собираясь говорить даже Филиппу о своем диктофоне, и решаю продолжить беседу в нужном мне ключе.

– О чем это ты, Катюша? Мы ведь только что обсуждали Лерочку, она ведь моя внучка, и я надеюсь, что ты позволишь нам с ней общаться даже после вашего с Филом развода. Думаю, ей понравится проводить время на выходных у бабули. Родион ведь так часто уезжает в командировки, что я буду чувствовать себя одинокой.

Голос ее звучит елейно, а сама она улыбается, как заправская актриса, но мы обе с ней понимаем, к чему она клонит и на что намекает. Я читаю все ее слова между строк, но вот пугаться, как она надеялась, не собираюсь. Не на ту напала, используя свои жестокие методы.

– Нет, не позволю! Еще не хватало, чтобы научилась у такой, как вы, безобразным манерам, – выплевываю я с удовольствием, осаживая Анфису.

Свекровь стоит с открытым ртом и едва не отшатывается от моего выпада. Явно не ожидала от меня такого отпора и теряется, не сразу сообразив, как ей себя со мной вести. Вскоре ее глаза прищуриваются, а губы становятся такими тонкими, что уже похожи на две нитки.

– Ты как со мной разговариваешь, Катя? Забыла, кто перед тобой стоит? А ты, Фил, почему молчишь, когда твою мать оскорбляют? Это пока еще твоя жена, будь добр, поставь ее на место!

Она едва не визжит, разозленная тем, что всё выходит из-под ее контроля, но не понимает, что теперь я не