Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

— Пока нет, — прошипел он, его голос сочился злобой.

Мои кулаки сжались, тело напряглось, пока я боролся, чтобы оставаться в сознании. Его вес придавил меня к полу, каждый вдох отдавался новой болью в ребрах. Я ничего не мог с собой поделать — я захныкал. Сорвалось гребаное хныканье. Но мой голос был едва слышен. Это был уже не страх, а боль. Из тех, что изматывают тебя до тех пор, пока не останется ничего, кроме гребаной воли продолжать дышать.

Я смотрел на него мертвыми глазами, каждый вздох был мучительным напоминанием о моей смертности. Мне удалось сделать еще один болезненный вдох и выдавить слова сквозь стиснутые зубы.

— Тебе придется постараться чертовски сильно, — прохрипел я, в моем голосе слышался вызов, хотя мое тело молило о пощаде.

Мои слова повисли в воздухе, как вызов, а он просто стоял там, его глаза все еще были пустыми, дыхание стало тяжелее. Эта мерзкая ухмылка снова расползлась по его лицу, глаза заблестели, как ледорубы, готовые проткнуть меня насквозь.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Его улыбка стала шире, дыхание было адски зловонным; я задыхался от его вони. Мое собственное дыхание вырывалось короткими, болезненными рывками, каждый мускул в моем теле кричал в агонии.

Я огляделся, пытаясь собрать воедино, как, черт возьми, я оказался в этом дерьмовом шторме. Все было как в тумане — хаос и насилие смешались в моей голове. Только что я был на задании, а теперь этот сумасшедший пытался лишить меня жизни.

Я слышал отдаленные крики, свист воздуха в ушах, но это не имело смысла. Ничего не имело. Моя голова кружилась, в глазах был чертов беспорядок.

Я зажмурил глаза, пытаясь разогнать туман в голове. Темнота давила на меня, ребра болели, а в ушах стоял слабый звон. Мое горло пульсировало от того места, где этот придурок чуть не раздавил его.

— Где моя команда? — я ахнул, голос был едва слышен.

— Они мертвы.

Эти слова ударили меня в живот, как молотом, вышибая дыхание. Я попытался вдохнуть, но хватка ублюдка на моем горле сделала это невозможным. Боль пронзила мою грудь.

— Все они, — прошипел он, наклоняясь ближе, — и ты ни черта не можешь с этим поделать.

Его мертвые глаза впились в меня, вес его слов обрушился на меня, как тонна кирпичей. Мой разум вышел из-под контроля, лица команды мелькали перед моими глазами: изломанные тела, разбитые жизни. Слова этого придурка эхом отдавались в моей голове, насмехаясь надо мной, душа меня под их тяжестью.

Внутри начала закипать ярость, та самая ярость, от которой хочется разорвать мир на части. Она захлестнула меня, как лесной пожар.

Я уставился на него, мои глаза горели ненавистью.

— Ты хочешь, чтобы я заговорил? — я зарычал. — Как насчет того, чтобы спросить что-нибудь, на что стоит ответить, например, почему твоя мама была такой дешевой шлюхой, или почему ты оказался таким унылым, жалким куском дерьма?

Его лицо исказилось от гнева, но прежде чем он успел отреагировать, я, скорее почувствовал, чем услышал звук — внезапный порыв воздуха мимо моих ушей.

Затем все взорвалось.

Взрыв ударил из ниоткуда, в воздухе разлетелась шрапнель. Мои легкие наполнил дым, густой и удушающий, обжигающий, как кислота. Я закашлялся, подавившись, мое зрение затуманилось от внезапной яркой вспышки света.

Крики эхом отдавались вокруг меня, но они были далекими, как будто я слышал их из-под воды. Я попытался встать, но боль в ребрах была невыносимой, каждый вдох отдавался кинжалом в груди.

Было слишком поздно просить прощения, не то чтобы меня это волновало. Я никогда не молился и не собирался начинать сейчас.

Религия в любом случае была дерьмом. Если бы Бог был реален, Ему было бы наплевать на то, что с нами здесь произошло. Он не собирался останавливать резню моей команды, и уж точно не собирался привлекать этих больных ублюдков к ответственности.

Я был грешником с первого дня, моя душа прогнила до чертиков, и меня это устраивало. Это дало мне цель — причину продолжать бороться, выживать. Жить с темнотой внутри меня.

Я издал горький, отрывистый смешок, звук был едва ли не хрипом. За долю секунды до того, как темнота поглотила меня целиком, я почувствовал острый ожог от пули, разорвавшей мою плоть, боль пронзила мое тело подобно молнии. Моя голова закружилась, мысли метались в отчаянной попытке остаться в сознании.

Но реальность ускользнула, и все, что осталось, — это темнота.

Я отправлялся прямиком в ад.

И я, черт возьми, не мог дождаться.