Будешь моей! - Алина Савельева

Зачем-то шла, стараясь не шуметь, хотя в грохоте музыки, громких разговоров и смеха услышать мои шаги невозможно.

Гостиная у моего брата огромная, она вмещает в себя и самый настоящий бар с барной стойкой, и диванную систему, и даже рояль потерялся в этом пространстве, скромно притулившись в эркере. Огромная плазменная панель на стене — с мелькающими клипами — и гелиевые колонны с подсветкой были единственными источниками света, создавая в громадной комнате и ярко освещенные части, и несколько зон почти в темноте, включая чилл, который тоже потерялся в этом помещении.

Я точно не знаю, возможно, среди гостей есть кто-то, кто помнит меня, но первым делом ушла из зоны обзора брата. Этот точно помнит. И выгонит, если увидит, конечно. Но ему сильно некогда, он аж сразу двух девушек лапает на диване, жмуря свои кошачьи глаза, впрочем, у меня такие же.

— Полиция нравов! Все, расходимся, секса не будет! — громко заявляю я, подходя ближе.

Конечно же, никогда раньше Андрей не разрешал мне присутствовать на его закрытых пати, но сегодня я очень зла и мне пофиг, что он будет недоволен. Но братик даже не повернулся в мою сторону, ровно как никто и не отреагировал на мое вторжение, что, наверное, неудивительно. В таком разнообразии девушек я слилась с этой толпой и мой писк пропал в прочих голосах.

Решив, что в квартире родного брата я могу позволить себе и выпить, прошла за стойку, изучая ассортимент. В Штатах мне по закону еще пить нельзя и за этим строго следят, поэтому я совершенно не представляю, что из всего этого мне может понравиться на вкус.

Выбрав красивую бутылку с голубым ликером, решила начать с него, вычитывая на этикетке информацию о нем.

— Разве правильным девочкам не пора в постель? — прозвучал вопрос за моей спиной.

Обернувшись, я, естественно, увидела Борзова, его голос я узнала сразу. Я поняла, почему мне показалось, что его глаза светятся в клубе. Они у него удивительные, в самом деле, я таких ни у кого не видела. От зрачка радужка светло-серая с легким, очень бледным оттенком оливкового, а контур радужки насыщенный серый. В придачу к этому угольно-черные ресницы и брови. В клубе неоновые лучи сыграли такую шутку, ведь на всем светлом они играют ярче, и удивительная радужка койота, как в капкан, поймала их, ограничив темной полосой по краям.

Он стоял, опершись спиной на стойку бара, перекрестив свои длинные ноги в узком проходе, так, что мне придется через них перешагнуть, чтобы выйти. Вот он вымахал, верзила! На гормонах ростах его, что ли, держали с пеленок?

— В твою? — усмехнулась я, давая понять, что знаю, что это он меня трогал на глазах у всех!

Брови нахала дернулись вверх, и снова эта дерзкая улыбочка озарила лицо, и без того идеальное. Он как высечен из скалы скульптором, влюбленным в этот камень. Острые скулы при освещении уже не казались такими хищными, как в клубе, но от этого были не менее привлекательными. Такой же точеный нос и четкий контур губ, которые к моей досаде были намного притягательнее, чем тонкие губы Кевина.

— Нарываешься на близость? — опять ухмылялся Борзов, шагнув ко мне и загнав в угол.

Мне совершенно некуда было отступать, а гадский извращенец, выбрав бутылку на полке, абсолютно не обращая на меня внимания, наполнил стакан кусочками льда и налил в него янтарного цвета жидкость.

На секундочку я отвлеклась, наблюдая, как надо делать напиток, и ответила как нормальному человеку:

— В клубе прелюдия не впечатлила, поэтому с удовольствием откажусь!

В его глазах просто издевательский смех, и Мирон молча протянул мне свой стакан, наблюдая за моей реакцией. Надо было сказать ему, что он идиот и пить из чужих стаканов после лесных волков для меня неприемлемо, но его насмешка, словно он не верит, что я это выпью, меня злила!

Жидкость обожгла горло, будто я горящего бензина хлебнула, и на вкус гадость страшная, горькая! Глаза заслезились и я, хватая воздух, пытаясь вздохнуть, нечаянно махнула рукой, облив хохочущего надо мной гада.

— Фак, Мирон! — вырвалось у меня ругательство, и Мирону это понравилось.

Схватив меня за запястье, он вывернул мне руку за мою спину и толкнул к себе, так что я оказалась прижата к нему всем телом. Вторую руку Мирон опустил на мою задницу все в тех же шортах, и бесстыдно тискал ее.

Его действительно заводит, когда в любую минуту нас могут застукать за этим люди? Весь все, что нас спасает от взглядов веселящейся толпы, это барная стойка и то, что пока никто не обратил внимания, развлекаясь по-своему.

— Ты сказала: «Фак ми… Рон»? Так меня ещё никто не просил, детка! Мне нравится.

Придурок извернул мою фразу, вложив в нее совсем другой смысл!

Я вынуждена была снова дышать его ароматом и нехотя отметила, что от него пахнет мужчиной, настоящим самцом, от которого подкашиваются ноги у любой выбранной им девчонки.

Он все плотнее прижимал меня к полке за стойкой, и я не могла не почувствовать, как он возбужден, по упирающемуся в мой открытый живот члену, жар которого я чувствовала даже через его джинсы.

Он смотрел мне в глаза, наклонившись и в это же время, перестав тискать мой зад, пробрался рукой под топ, медленно очерчивая окружность груди пальцем.

— Пойдем к тебе, Ленточка, — шепчет мне в губы Мирон и скользит своими по щеке, и я опять ощущаю его дыхание на шее.

Как и в клубе, он проводит носом вверх до уха, только теперь одновременно с этим он еще и сделал движение бедрами, толкаясь в меня своей каменной ширинкой.

Этот горький алкоголь так быстро меня опьянил от одного глотка, что у меня кружится голова и пульс зашкаливает как на гоночном треке.

— Ты еще скажи: «Пусти переночевать, не разочарую» — упираюсь я в его торс ладонями, пытаясь сдвинуть с места.

Опять эта улыбка альфа-самца, в которой искрится такая насмешка, будто я сказала какую-то глупость несусветную! Сдвинуть его не выходит и хуже того мне нравится чувствовать твердый рельеф его мышц под ладонями.

Уверена, что это