Остров миллиардеров. Часть 1 - Оливия Хиллиер

Он отвел взгляд, запихивая в рот еще один кусочек мяса, а его щеки порозовели. Это была еще одна сторона Генри, которую мне только предстояло узнать… чистейший стыд читался на его лице.

Совсем не туда, куда я ожидала, поворачивал этот разговор.

На этот раз мои руки сами метнулись через стол к его ладоням, и я подалась вперед, заставляя его снова посмотреть мне в глаза.

— Я же просила тебя не извиняться, — произнесла я, опасаясь, что с его губ сорвется очередное прости. — Я не напугана и уж точно не оттолкнута, скорее наоборот.

Я не слишком много знала о прошлом Генри в плане отношений. Он говорил, что прошло уже больше десяти лет с тех пор, как у него было что-то хотя бы отдаленно серьезное, что заставляло меня гадать, когда же в последний раз он выражал себя так, как рядом со мной.

— Мне просто любопытно, я хочу знать больше, хочу понимать, что ты при этом чувствуешь, и мне хочется узнать больше о том, что именно тебе нравится делать, когда речь заходит о… крови. И я бы с удовольствием узнала, что именно тебе хотелось бы попробовать со мной.

Он проглотил еду, тяжело вздохнул, и я заметила, как его плечи расслабились.

— Ты действительно нечто особенное, ты ведь знаешь это, Молли? Мне еще никогда не удавалось так быстро открыться кому-то и подпустить к себе, как тебя, — произнес он.

— Взаимно, — ответила я. — И со мной ты в безопасности, я здесь не для того, чтобы судить. Совсем нет, я просто хочу понять. Я хочу узнать тебя лучше, как, я уверена, и ты меня.

— Без лишних деталей, ведь если на свете и есть кто-то, кто способен это понять, так это ты… Но я помню тот самый первый раз в начальной школе, когда я впервые по-настоящему уловил этот запах крови. Первый настоящий запах после того убийства. Мне было одиннадцать, когда девочка в классе порезала палец прямо рядом со мной, на уроке кулинарии. Запах просто полностью захватил мое тело. Наверное, в каком-то смысле он принес мне утешение, словно последнее воспоминание о доме. Смотреть вверх на звезды и чувствовать запах крови — это было последнее воспоминание, которое у меня осталось о родителях.

Генри рассказывал мне о жестоком убийстве своих родителей на нашем первом свидании. Не думаю, что он планировал заводить об этом разговор во время своего роскошного ужина. Когда он невинно расспросил меня о моих родителях, я ответила, что их нет в живых. Генри проявил любопытство, задав еще несколько вопросов, пытаясь выяснить, просто ли они исчезли из моей жизни или их уже нет на земле. Оказалось второе, и я рассказала ему всю историю целиком. Я поведала об автокатастрофе, в которой мы с сестрой выжили, а родители — нет. Не знаю, почему я так открыто рассказала ему обо всей этой ситуации, но думаю, дело было как раз в том самом, о чем он говорил сейчас. Между нами сразу возникла какая-то легкость, открытость. Омут, в котором я тонула, когда наши глаза встречались, казался одним из самых безопасных мест на Земле.

Поэтому я рассказала ему все: те жуткие картины и чувства, которые навсегда застряли у меня в голове, но уже не несли эмоционального груза сидения на заднем сиденье той машины в шестилетнем возрасте, когда ты знаешь, что твои родители мертвы, и не уверена, жива ли твоя сестра, пока спасатели пытаются вырезать тебя из искореженного автомобиля. Так что, вполне естественно… Генри тоже рассказал мне все о своей семье. О том, как его мама и папа были хладнокровно застрелены незнакомцем прямо перед их нью-йоркским домом тем вечером. Пятилетним мальчиком Генри смотрел, как оба его родителя делают последний вздох, а пока службы спасения приезжали и уходили, он просто сидел, оцепенев на дорожке, уставившись на звезды ночного неба. Мы оба были искалечены в жизни одной и той же травмой. Думаю, именно поэтому мы понимали друг друга и между нами не было ни капли осуждения.

— Не могу поверить, что произношу это вслух, я никогда никому об этом не рассказывал. Но в первый раз это была просто память о том запахе, смешанная с моими бушующими гормонами и тем фактом, что я был по уши влюблен в ту девочку, которая порезала палец. Скажем так, после того урока мне пришлось отпроситься в туалет, чтобы облегчить себя. И это стало моим самым первым шагом к самоудовлетворению.

Мы оба стали свидетелями гибели тех, кого любили больше всего. Мы оба знали этот отчетливый запах огромного количества крови, смешанный с пробирающим до мурашек холодом шока. Это был запах, который надолго застрял во мне в детстве. Запах, который даже преследовал меня каждый раз, когда я вновь улавливала его, но долгие часы терапии, гипноза и всего того, к чему моя тетя Сьюзи приучала нас с сестрой, сделали это ощущение скорее ностальгическим, чем травмирующим. Я понимала, откуда он родом, и понимала его лучше, чем большинство людей. Но когда он потерял родителей столь ужасным образом, у него не было такой тети Сьюзи, как у меня, да и вообще никакой семьи. С самого раннего детства Генри скитался по домам разных семейных друзей, включая семью Лотте, а также по ночлежкам для бездомных.

Я крепче сжала его руки.

— Если я — единственный человек, с которым ты смог об этом поговорить, то… как же тебе удавалось справляться со своими потребностями?

— Ты же знаешь мое практически несуществующее прошлое в плане отношений, так что выражать это было просто негде. Я действительно не рассчитывал, что смогу заговорить об этом с тобой так быстро. Если честно, это то, что мне нравится, то, что я нахожу приятным, это мой кинк и мое возбуждение. Я в основном подавлял это в себе, но время от времени желания и потребности берут верх. Бывали некоторые укромные места, куда я мог отправиться, чтобы безопасно выразить эти желания и потребности.

— Понимаю, — кивнула я, поддакивая.

Генри интриговал меня невероятно: такой сексуальный, такой умный, женщины мечтали быть с ним, а мужчины — быть им. И при этом столько всего в нем оставалось скрытым.

— Я бы очень хотела стать той, с