Loveлас - Яна Ланская

— Ну и как ты её расчехлил?

— Что ты такая грубая? Ревнуешь меня к девчонке?

— Пф! Я тебя?! Больной? Просто ответочка. Выкладывай давай.

— Ну и мы тусовались сутки, двое, не помню. Больше я её не видел, а потом пошёл связь искать, чтобы маме позвонить, и ушёл в ебеня самые, а там сидит в слезах моя Авдотья, и мне показалось, что мастурбирует.

— Боже, Даниссимус, фу! Зачем ты мне это рассказываешь?

— Да релакс, что ты нервная такая? Она не мастурбировала, она себя протыкала! Только это между мной и тобой. Ни Владу, никому!

— Что значит протыкает?

— Она себя режет, протыкает. Селфхармиться. Как ты в восьмом классе. Только жёстче намного.

— Я не селфхармилась, я хотела звёздочку на руке!

— Ага, когда я с твоей Белашевой встречаться начал, ты так возмещала боль. Поэтому я сразу её бросил, когда узнал. И поэтому я проникся этой девочкой и не смог закрыть глаза на это.

— Правда? — У сестры в глазах стоят слёзы, и я её обнимаю. С одной стороны, Вейде реально словила гиперфикс на мне и чудит, а с другой, я ставлю Аню на её место, и мне становится ясно, что я в глазах Даны конченый. И если бы с моей сестрой так поступили, я бы парня переехал. Сто пудов.

— Правда. И меня теперь кроет.

— А как ты вспомнил?

— Дотронулся до шрама, и меня прошибло. Просто эти воспоминания пришли. И будто всегда были. Странно. Такого не было никогда. Лютая хрень. Это меня тоже волнует. Какой врач этим занимается?

— А где она себя режет? — Игнорирует мой вопрос сестра.

— Внутренняя часть бёдер. Рядом с киской прям.

— Ой, — глаза сестры полны жалости, а потом она вспыхивает. — А что твоя рука делала рядом с её киской?

— У тебя много вариантов? Поделись!

— Да иди ты!

— Я же говорю, ревнуешь меня, Анчелла! — Начинаю ржать. Перепалки с Аней всегда помогают отвлечься.

— Бесишь, Даниссимус! — Сестра пробивает мне в бочину с такой силой, что у меня весь воздух из лёгких выходит.

— Ты охуела? — Откашливаюсь.

— Влад удар поставил, — красуется сестра, пока я прихожу в себя. Если бы пробила Дана, я бы даже не пикнул. — У нас пара сейчас начнётся, пойдём. После занятий поговорим, Влад на завод уедет, у меня свободный вечер.

— Не могу, у меня собеседование.

— Где?

— В «Ребекке». Они готовы меня взять сомелье.

— О, круто. Молодец, — сестра смотрит на часы, — ладно, давай прогуляем. Так почему тебя кроет?

— Потому что когда я начинаю думать о том, что было, я чётко осознаю, что если бы я проснулся с ней в то утро, больше бы не расставался. Я типа очень жёстко запал. Возможно, как никогда. Не знаю, она меня зацепила. Я себя чувствовал таким героем с ней. Хотелось её спасти, защитить, полюбить. И я выложился на все сто. А потом я возвращаюсь в настоящее и думаю о том, какая она ебанашка. Она вчера подбежала ко мне и швырнула в меня браслет «Картье». Весь в брюликах такой, знаешь? И заявила, что ей подачки от меня не нужны. А сегодня я захожу к ректорше, а там весь кабинет в цветах. Ну, типа, как Влад тебе дарит, и она сказала своей мамаше, что это я. Выкупаешь степень её гиперфикса?

— Не поняла. Хочешь сказать, она сумасшедшая, сама покупает себе цветы и украшения и верит в то, что это ты даришь? И всем вокруг говорит, что это ты?

— Да!

— Ты уверен? Ну это типа вообще неадекват полный. Кстати, я смотрела её детализацию счёта. Она последние деньги на твой торт спустила. Хотя, надо признать, это тоже ненормально. Хоть и смешно было.

— Может, у неё еще карты есть?

— Нет. Я всё смотрела. Может, за ней какой-нибудь Овсепян ухаживает? Он всем дарит такие букеты и цацки. Ну а маме сказать, что за ней сын криминалитета ухаживает, стесняется. Она в его вкусе. Однозначно.

Представляю Дану в объятиях Карена, и всего трясти начинает. Ебануться. Не хватало мне только запасть на шизофреничку.

Но, походу, запал. Стоит только вспомнить Никола-Ленивец, и начинаю чувствовать что-то необъяснимое. Охуенно было. И она охуенная. Но почему же такая ебнутая-то? В кои-то веки девчонка по-настоящему зашла, но больная наглухо. Это лечится?

— Я спрошу у него.

— У неё спроси.

— Как ты себе это представляешь после всего?

— А что такого-то?

— Мне неудобно. Лишил её девственности, клялся, что никогда не оставлю, а сам вышел покурить и сгинул. Просто трахнул и сбежал из её шатра по сути.

— Ты её принуждал?

— Нет, ты что? Я ей только отлизать собирался. Она сама умолять начала и раскрутила меня. Трижды.

— Можно поменьше подробностей? — Вздыхает сестра и закатывает глаза. — Ну и чего тебе неудобно? Чего ты с неё ответственность снимаешь? Поверить не могу, что мой повеса брат чувствует вину.

Однако. И вину, и сожаление. Она обещала мне больше не трогать своё тело. А пластырь был свежий. Неужели я спровоцировал её приступ? Больно за девчонку. И ещё, блядь, чувство упущенных возможностей не отпускает. Мы с ней обсуждали наше совместное лето, и я хочу это упущенное лето. Но она шиз. Хотя, есть в этом что-то. Обречённая любовь…

— Мне надо её еще раз трахнуть и закрыть гештальт. Я понял, — радостно сообщаю сестре. Всё, устал загоняться.

— Даже не смей, Даня! Я не дам падчерице Дорошенко моего брата окрутить. А она окрутит, я вижу! Держи свои фаберже под молнией! — Грозно заявляет сестра. Настолько, что кровь приливает. Вспоминаю её хук и думаю, что вагина Вейде стоит и не таких жертв.

Зажимаю крепко ноги, чувствуя, что мои трусы не справляются с тем потоком, что этот человек-дождя вызвал. Кажется, вся мамина приёмная пропитана запахом, который ни с чем нельзя спутать. А я как стояла на стремянке, так и стою, пытаясь совладать с собой. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, дыхание сбилось напрочь, а в голове противоречивый коктейль.

— Ну что? — Выглядывает мама вместе со Светой из кабинета. — Нацеловались?

Мамины смешки меня приводят наконец в чувства, и я теперь абсолютно чётко понимаю, что Даня помнит. И я не знаю, что думать на этот счёт? Рада ли я? Или уже поздно? Как он будет себя вести? Очевидно, это его застало врасплох.