Любовь 50+ - Анна Корнова

К концу рабочего дня Любе позвонила Людмила:

– Ну, наконец-то голос твой слышу! То ты вне зоны, то трубку не берешь. Хватит обижаться!

– Мил, с чего ты взяла, что я обижаюсь? Дел невпроворот. Я тебе попозже перезвонила бы.

– Позже у меня вечерний спектакль. А обижаешься, что я на тебя Славу навела. Но прости! Мне что? Надо было перед ним дуру изображать? Не знаю твоего адреса, не помню телефона.

– Мила, ты всё правильно сделала. Просто мне сейчас немножко не до него. Но я понимаю, что некрасиво бесконечно в кошки-мышки играть и прятаться по углам. У меня маникюр в шесть, а на пять я с ним договорилась. Встречусь, всё объясню, чтобы ни мне, ни себе голову не морочил.

– Встречайся – не пожалеешь: ты его видела на фоне костромских болот, а сейчас он вышел из леса, модно постригся, красиво оделся. Обалдеешь, как хорош! Меня в театре все спрашивали, откуда такая фактура.

– Видела я его сегодня утром. Даже целовалась на глазах изумлённых пациентов и сотрудников.

– Ничего себе! Это серьёзно? Сердце ёкнуло?

– Серьёзно. Но ничего не ёкнуло. Это порадовало: значит, из острой фазы стресса вышла.

– Не поняла.

– Тут и понимать нечего. Как один мой коллега говорит, стресс снимается только алкоголем и сексом. Вот тогда моему организму было необходимо стресс снять. Хорошо, что не запила.

– Как у вас, медиков, всё бездушно и неромантично. Но целоваться-то стала.

– Я для Мишкиной пассии этот спектакль устроила. Она нашу встречу наблюдала, надеюсь, доложит моему муженьку, что он не один такой замечательный: есть и покрасивее, и помоложе его.

– Если мозги у неё есть, то промолчит. Зачем в Филимонове угасший к тебе интерес возбуждать?

– Это нам на шестом десятке понятно, а в двадцать шесть такого ещё не понимают.

– Ну, тогда узнает, как мужики бывших баб ревнуют. Помнишь, какие мне Сорокин концерты устраивал, когда я с Лешкой стала встречаться? Как он взбесился, что ему замена нашлась, хотя сам же мне рога наставил и с Дёминой сошёлся. И Миша твой сразу прибежит, как узнает, что у тебя другой мужик, а может, и приползёт.

– Не прибежит. Здесь другая ситуация. Дёмина не была от твоего Сорокина беременной, да и на четверть века моложе его не была.

– Посмотрим. Ты в субботу днём чего делаешь?

– Знакомлюсь в ресторане с будущими сватами. Давай в воскресенье где-нибудь погуляем, на выставку сходим.

– В такую мерзопакостную погоду только гулять. Приезжай лучше ко мне.

– Я тебе в субботу вечерком позвоню, доложу, как знакомство с новой родней прошло, и тогда с воскресеньем определимся.

Разговор с подругой заставил Любу задуматься: а что она сделала бы, если Михаил действительно вернулся. Она уже приняла их расставание – больно, очень больно, но это свершившийся факт. Можно ли такое забыть, простить, словно ничего не произошло? Многие жёны прощают, она знает такие пары. С этими мыслями Люба вышла за больничные ворота и увидела Славу. Интересно, он давно стоит? Махотина минут пятнадцать назад ушла из отделения, вероятно, смогла ещё раз полюбоваться на «великого художника».

Слава засиял белозубой улыбкой:

– Извини, без цветов. Я не знаю, какие ты любишь.

– Не страшно, – Люба улыбнулась. – Я врач, цветами больные обеспечивают. Тут за углом кафе, пойдём, посидим, у меня полчаса есть.

С бо́льшим удовольствием Люба отправилась бы прогуляться (рядом с больницей красивый парк), но мелкая морось гнала под крышу.

В кафе, гордо именовавшимся пиццерией, народу было немного. Сели за столик у окна. Слава взял руку Любы, прижал к губам, вопросительно посмотрел в глаза:

– Почему ты в августе от меня убежала?

– Убежала? – Люба пожала плечами. – Просто мне надо было срочно уехать.

– И после того, что было, ты даже не зашла попрощаться.

– А что такого было? – Люба изобразила недоумение. Действительно, для красавца-серцееда случайный секс с ней не мог стать событием.

Люба всё правильно подумала, одного не учла: событием было для Славы, что новая знакомая не стала держаться за возникающие отношения, не пыталась дать о себе знать, а когда он приехал, не кинулась к нему, а между дел уделила полчаса для встречи. Когда она возле больничного охранника потянулась к нему и шепнула: «Поцелуй меня», Слава наклонился и почувствовал губы равнодушной женщины – губы, не отвечающие на поцелуй. Так, наверное, целуются актёры на сцене, но артистка её подруга, а Люба зачем устроила эту имитацию? Поведение Любы и тревожило, и заводило Славу.

– Что было? – задумчиво протянул Слава. – Я встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь.

–Ты не обижайся и поверь, что я не та женщина, о которой ты мечтал. У меня сейчас сложный развод, отнимающий все силы. Я не готова к новым отношениям – я ещё из старых до конца не выбралась.

– Не поверю, чтобы женщина, такая нежная и страстная, не хотела бы любви. Ты обманываешь себя, Люба. Ты боишься чувств, но ты хочешь их. У тебя само имя – Любовь!

– У Купидона стрелы закончились, – грустно улыбнулась Люба. – Извини, мне пора.

– Я скучал по тебе, – тихо произнёс Слава бархатным голосом. – Каждую минуту, каждую секунду скучал.

Бронислав знал, что после этих слов глаза Любы затуманятся, он уже слышал ее шёпот, как тогда, в тёмных санях костромской избы: «Не останавливайся!» и радостный стон. Но наткнулся на холодный взгляд больших серых глаз. «Снежная королева», – мелькнуло, и тут же родилось другое желание, не менее страстное: написать зимний пейзаж и эту женщину, зимнюю, красивую холодной красотой.

– Я тебя должен нарисовать! – горячо заговорил Слава. – У меня товарищ под Москвой живёт. У него мастерская большая. Завтра днём я за тобой заеду. Поверь, это надо. Это будет зимняя сказка.

Слава говорил искренне, Люба это почувствовала, только какое отношение имеет его художество к уходу Михаила, к беременности Махотиной, к разделу имущества – к её жизни?

– Завтра я работаю. На субботу у меня уже построены планы. Свободна буду только в воскресенье. Мы с Милой, возможно, выберемся к твоему товарищу в мастерскую. В субботу вечером будет понятно. Скинь адрес, и, если получится, мы подъедем.

Свидание со Славой