Не в этой жизни - Даниэль Брэйн

Мне кто-то способен принести добрую весть?

— Что за недвижимость у вашего отца, я не знаю. Это вы выясните сами, я не уверена, что там хоромы, но что-то есть. Я скину координаты нотариуса, но лучше сама с вами съезжу, так мне будет проще потом работать. Нам придется восстанавливать срок вступления в наследство, но это мелочи. Отсюда вторая хорошая новость: кто бы к вам ни пришел, Ирина, это не ваш отец. Ваш отец скончался восемь лет назад.

Это было неожиданно. Но туда ему и дорога.

Он умер. Умер. Умер. Его больше нет. Уверена, найдутся люди, которые меня осудят — да вон, собственно, Настя! Но я испытала что-то близкое к радости освобождения изможденного пленника из тяжелых кандалов. Пока нет сил подумать, как жить дальше, но уже есть свобода.

— Мне ничего от него не нужно, — просипела я. Горло пересохло и драло, как наждачной бумагой.

— Я прямо сейчас смотрю нотариальную базу, — Эльвира опять шуганула Тиффани и моей реплики как не слышала. — Вопрос с алиментами сам собой снят. Я смогла вас порадовать?

Да ты волшебница.

— А третья новость? — прохрипела я.

— Мои услуги для вас бесплатны. И не спорьте, каждый из нас время от времени платит налог на успех. У вас остались еще вопросы?

Я замотала головой, будто Эльвира могла меня увидеть, и ощутила не облегчение, но пустоту.

Я ненавижу эмоциональные качели.

— Ну и отлично. Захватите, когда поедете ко мне, спрей, чтобы эта засранка не драла все, до чего дотянется, и мы в расчете. Все, что я обещала, я пришлю.

Надеюсь, спрей не стоит, как половина крыла «Боинга». Мне просто никто не даст на него кредит. И Настя не даст взаймы, у нее нет таких денег.

Я положила телефон, на негнущихся ногах добрела до холодильника, достала Машуткин сок и пила его прямо из горлышка. Сок хлестал по подбородку, лился на футболку, Настя сидела с лицом лица.

— Он умер, — сказала я, поставив пустой пакет на стол. — Мой отец.

— Соболезную? Или?.. Я не знаю, что в твоем случае говорить… — растерялась Настя.

— Или, — твердо ответила я, намекая, что сочувствовать и соболезновать ей бы пришлось, будь все иначе.

Настя неопределенно дернула головой, видимо, до сих пор находясь в шоке от всего услышанного.

— Он умер давно, Настя. Тот, кто сюда приходил, наверное, какой-то его тюремный… кореш. Не знаю, что он хотел. Проникнуть в квартиру и что-то украсть, а может, решил, что я поселю его у себя. Неважно. Эльвира как-то это все выяснила через какие-то базы.

— Так быстро?

Да я и сама удивлена, но вот он какой — профессионализм. Нам кажется — магия, на самом деле даже не ловкость рук. Возможно, Эльвира порядком развлеклась и поразмяла мозги за этим делом.

— И что теперь?

— Не знаю. — Я смяла пакет, выкинула в мусорку и села. — По крайней мере, все могло быть намного хуже, а вышло так, как вышло.

— А ты могла бы его простить?

Я протянула руку за заварочным чайником и от вопроса Насти так дернулась, что старенький фарфор задел рядом стоящий графин с водой и едва не треснул. Мне было бы жаль чайник, возможно, я даже взяла бы и расплакалась. Я помнила его с того самого дня, как бабушка привела меня на свою пропахшую выпечкой и закрутками кухню, усадила за стол и налила чай. Я не так хотела бы расставить все точки над «i» в своем прошлом.

Почему меня так задел этот вопрос, или просто Настя ляпнула, не подумав, и меня застала врасплох?

Я разве должна кого-то прощать? Или она спрашивает из любопытства?

— Я разве должна кого-то прощать? — я сощурилась, и силуэт Насти на миг расплылся. — Настя, этот человек, сейчас уже мертвый, убил мою мать. Он взял и убил другого человека. Он оставил меня сиротой, я жила в аду, но дело даже не в этом. Есть вещи, которые не прощаются. Это не измена мужа, Настя. Не банальный обман. Не то, что можно забыть, принять, что человек осознал ошибку, и жить дальше. Давай ешь торт, в конце концов, мы обе с тобой не миллионерши, а я отдала за него семьсот рублей.

Что еще ничего не закончилось, я поняла, когда взяла в руку нож.

Я все еще готовилась к худшему. Прошло три дня, и вечерами, уложив Машутку, я открывала браузер и, прежде чем приняться за сценарий праздника и переписки, рылась в городских криминальных сводках. Наверное, никому не пришло бы в голову писать о каком-то бомже даже при полном отсутствии других новостей, но, скорее всего, он просто не умирал.

Возможно, он просто уехал. Эльвира, когда я рассказала ей о визите этого зека ко мне, предположила, что он рассчитывал попасть в квартиру и вынести оттуда все, что сможет продать, но, разглядев меня, понял, что кроме дешевого планшета и детских кубиков он больше ничем не поживится.

— Квартирные кражи, конечно, снова пошли на взлет, — с досадой вздохнула она, прибавляя скорость на трассе, но строго в пределах допустимого, а я восхищалась — китайский джип, комфортный, тихий, новенький, пахнущий кожей, научились же делать! — Но не до такой степени, что кто-то полезет наобум. Когда вы еще не родились, квартирные воры крали платья. Шубы. Телевизоры. А сейчас полезут за золотом или деньгами.

Я попыталась представить воришку, который выносит из квартиры купленное на маркетплейсе барахло. Эльвира что-то заподозрила, поэтому на обратном пути она сунула мне свой дорогущий планшет с наушниками и включила фильм «ЗнаТоКи». Двух серий про домушника мне хватило как раз на три часа в пробках.

Нотариус жил далеко — в двадцати километрах от городка, в котором я родилась и выросла, и слава богу, мне не пришлось возвращаться туда, где меня караулили ночные кошмары.

От отца мне достался дом и участок — нотариус с Эльвирой что-то выясняли и пришли к выводу, что это какое-то наследство со стороны моего деда. После его смерти оно перешло бабушке, как вдове, и отцу, как сыну. Эльвира надавила на нотариуса, тот отправил куда-то помощника, парень вернулся и привез потертый план и древнюю, как папирус, распечатку. Лица нотариуса и Эльвиры стали кислыми.

— Деревни давно нет, и территорию затопило, — прояснила Эльвира мне свое упадническое настроение. — Теоретически можно добиваться компенсации…

— Но имеет ли смысл? — поддержал ее нотариус. — Там будет тысяч двести, если вам очень повезет.

И-по-те-ка.

Ипотека. Вы,