Веселые и яркие - Али Розен

Он становится таким мягким, что я и не думала, что такие большие мужчины могут выглядеть так нежно.

— Для человека, который ничего не знает о футболе, ты удивительным образом описала мою любимую часть.

— Тогда расскажи мне ещё.

Следующий час пролетает незаметно. Я рассказываю про упаковку и производство, он рассказывает про питание спортсменов, мы обсуждаем, чем кормить черепах, лучшие места на концертах, любимые рестораны. Он убеждает меня попробовать одно заведение в центре — от какого-то шефа по имени Кит Рот.

И вот я спрашиваю:

— Что вы делаете на Рождество? — и он будто замыкается.

— Я… — он мнётся. — Я не был дома на Рождество четыре года.

— Четыре года?

— В НФЛ матчи на Рождество. И даже если твоя команда не играет, выходной у тебя только один день в неделю. И неделя Рождества тоже считается. Так что… просто не получалось.

— А что изменилось сейчас?

Он закатывает штанину — на колене свежий длинный шрам.

— Я порвал связку.

— Мне очень жаль, — говорю я. Он благодарно кивает.

— Надеюсь, через несколько месяцев смогу вернуться, но пока это не скоро, они сказали взять выходную неделю и провести её с семьёй.

Он смотрит куда-то мимо меня, и мне кажется, дело не только в травме.

— А дома на Рождество быть — это не плюс?

Он долго молчит.

— Родители у меня отличные… — он запинается. — Но, кажется, они сделают из моего приезда слишком большой праздник.

— Если тебе легче, — говорю я, — моя семья — это такой ураган, что они вообще ничего не замечают. Так что трава всегда зеленее.

— Я бы с удовольствием оказался в урагане, где никто меня ни о чём не спрашивает.

— Ну… можем быть амортизаторами друг другу на праздники, — шучу я.

Но он смотрит на меня задумчиво.

— Что?

— Это неплохая идея.

— Что именно неплохая идея?

— Я буду поддерживать тебя на Хануку, а ты отвлечёшь мою семью на Рождество.

Я поворачиваюсь к нему — ищу намёк на шутку. Но вижу только озорную улыбку, будто он серьёзно считает эту безумную идею забавной. А после той его тени грусти мне хочется сохранить для него это чувство лёгкости.

— Ты серьёзно?

— Ну… я не горю желанием просиживать дни в Чарлстоне без дела. Тебе это поможет, мне будет весело. К тому же, я живу в Нью-Йорке. Каждый в Нью-Йорке должен знать больше о Хануке.

— Начнём с того, что Ханука длится восемь ночей, а Рождество — одну.

— Приходи со мной на канун Рождества и на само Рождество — и этого будет более чем достаточно для восьми ночей с шумной семьёй.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — смеюсь я.

Он протягивает руку.

— Кэл Дюранд.

Я вкладываю свою руку в его — она тонет в его ладони. Волна тепла проходит по всему телу. Может, он и правда как солнце.

— Мириам Броуди.

— Ну что, Мириам Броуди?

— Я думаю… — я позволяю себе представить: появиться с мужчиной под руку после того, как я никогда никого не приводила домой. Никто не сможет меня нянчить, если я приду с Кэлом. Боже, как бы приятно было удивить семью хоть раз.

И почему-то я доверяю Кэлу. После часа общения что-то внутри говорит: он хороший человек. Как и я — просто хочет сбежать от того, что семья из него вытягивает. Может, нам обоим нужна лёгкая праздничная авантюра.

— Думаю… я в деле? — говорю я. Его нос забавно морщится от радости, как у ребёнка, которому разрешили играть. — Но как мне тебя представить? Как моего эмоционального поддерживающего гиганта?

Он снова громко смеётся, и я невольно улыбаюсь.

— Просто скажи, что я твой парень, — предлагает он.

Я не могу отвести взгляд от его губ. Притворяться девушкой мужчины, который меня безумно привлекает, — это как перебегать дорогу в час пик: импульсивно, адреналиново и почти наверняка глупо.

Он ловит мой взгляд и ухмыляется.

— Нужно установить правила, — выдыхаю я.

— Разумеется, — говорит он.

— Ну… никаких ночёвок, естественно.

— Даже не мечтаю, — смеётся он.

— Держаться за руки и… ну… базовые вещи… думаю, надо разрешить, иначе не поверят.

Он кивает.

— Согласен.

— Так просто, да?

— Ты — квотербек, я — блокирующий. Иногда руку придержать приходится.

— В футболе много держания за руки?

— Скорее, много хватания за задницу и бросков, так что наш план довольно мягкий.

Потом мы также легко обсуждаем всё, что нужно знать о семьях — имена, базовые факты, историю знакомства (естественно, самолёт).

И вот мы уже приземляемся.

У выхода он встаёт и собирает волосы в пучок пыльно-розовой резинкой. Я не могу не смотреть — это очаровательно. Как будто огромный плюшевый медведь ожил.

— Не люблю стричься, — говорит он, будто оправдывается.

Я тоже встаю. Мы оба смотрим друг на друга и сразу начинаем смеяться — он выше меня больше чем на фут. Мы будем выглядеть как дядя и племянница, идущие на школьный бал.

Он похлопывает меня по голове — идеальная тихая подколка.

— Ну что, Мириам, мы правда это делаем?

Его взгляд снова на мне.

Развлечение, думаю я.

Почему бы и нет, думаю я.

— Сейчас ты узнаешь, что Ханука — это праздник чудес, — говорю я наконец.

— И?

— И если ты сможешь сделать так, чтобы моя семья хотя бы чуть-чуть воспринимала меня всерьёз… возможно, я и правда поверю в чудеса.

— О боже мой, какой же ты!

Я влетаю в гостиную, услышав, с какой радостью это произносит моя мама.

Кажется, я даже не подозревала, насколько мне будет неприятно видеть, как мама сжимает бицепс какого-то мужика… до этого момента.

— Эм, мам? — говорю я, и она разворачивается ко мне, сияя. Кэл, к счастью, выглядит забавляющимся.

— Я встретила твоего парня, — говорит она тоном, будто удивлена, что я его не выдумала. Хотя я ей сказала, что он приедет, всего-то несколько часов назад (хотя, если честно… я ведь действительно его выдумала). Она снова поворачивается к Кэлу и с удовольствием принимает цветы, которые он протягивает. — Я так рада, что ты здесь!

Джэммин готовит брит, он будет ужасный, но я хочу услышать всё о тебе. Мириам никогда мне ничего не рассказывает. — Она орёт вверх по лестнице: — Джэммиин!

Кэл смотрит на меня растерянно.

— Джэммин? — шепчет он.

— Моего папу зовут Бенджамин, но летом, когда они с мамой познакомились, она была помешана на Бобе Марли и песне Jamming, так что теперь она его так зовёт.

Он кивает, уголки губ поднимаются, и тут папа сбегает вниз по лестнице.