Любовь 50+ - Анна Корнова

– Конечно, дура. Мужу во всем доверяла, до последнего дня ничего не замечала. Валер, но как так могло получиться? Мы жили нормально. Хорошо жили. И вдруг эта выскочила: «Мише не хватало любви и понимания».

– Люба, жизнь такая сволочь – постоянно сюрпризы нам готовит. Ты поверь мне, многократно разведённому: после развода жизнь не кончается, а будет идти совершенно нормальная, хорошая, не хуже, а даже лучше прежней.

– А ты разводился, потому что тоже любви и понимания искал?

– Фиг его знает, чего я искал. Первая жена от меня ушла, от второй я ушёл, а вот с третьей мы хорошо расстались, к взаимному удовольствию.

– А у меня дочь замуж выходит. Я развожусь, а она выходит. Одна семья разваливается, новая появляется, – грустно улыбнулась Любовь Александровна.

– Это хорошо. А мои даже в эту сторону не смотрят. Сыну двадцать семь. Я в его возрасте уже первый раз развелся и алименты платил, а он за компьютером в стрелялки ночи напролёт играет. И второй то же самое. У тебя дочери сколько?

Разговор перешёл на тему детей и родителей, Люба немного успокоилась и собралась подняться в отделение. Она боялась вновь столкнуться с Махотиной, но надо было забрать сумку из кабинета и поговорить с медсестрой Велеховой, Любовь Александровна обещала, значит, Ирина будет ждать, ей надо выговориться. Но теперь этот разговор Любу пугал. Вновь слушать про Махотину она была не в состоянии: своих жалоб на Маргариту Валентиновну достаточно. Ещё расплачется или сорвётся и Ире расскажет, что из-за этой хамки от неё муж ушёл. И тогда всё отделение назавтра будет знать, что заведующую бросили и кто её соперница. Нет, этого Любовь Александровна не выдержит.

– Ну, коньяк пить едем?

– Валера, я это так сгоряча ляпнула. Завтра суббота, мне днём с адвокатом встречаться, нужна ясная голова, а вечером дочь жениха знакомить приведёт. Поэтому пьянку отложим.

– Ты на себя в зеркало посмотри! Психотравма читается невооружённым взглядом. Сейчас поедешь домой, там таблеток нажрёшься и ещё неделю будешь в себя приходить. Поэтому стресс снимать надо народными средствами – алкоголем или сексом. Секс не предлагаю, а напиться тебе сегодня надо. Я вечером к другу на дачу планировал, вот, вместе и поедем. Не бойся морального падения, там приличный женатый человек. Можно сказать, не дом, а оплот семейных ценностей.

Любе никого не хотелось видеть, но остаться наедине с собой и вспоминать торжествующее лицо Махотиной – это было выше её сил.

– Ладно, поедем. Ты только в отделение поднимись, мою сумку из кабинета забери и Велеховой, медсестре, передай, что мне срочно пришлось уехать.

Последние летние дни ласкали мягким теплом, словно не желая уступать место осенней слякоти. Вдоль Ярославского шоссе палисадники радовали яркими красками георгинов и гладиолусов, плоды тянули вниз ветки яблонь и груш. Всё это Люба видела две недели назад, и вот она вновь едет по той же дороге, но ничего не изменилось: ни пейзаж за окном, ни её состояние – она по-прежнему раздавлена, по-прежнему не понимает, как ей теперь жить.

Дорога была забита автомобилями, стремящимися из города, – пятница. Костюк вел машину агрессивно, пытаясь объехать поток по обочине, а едва вырвавшись из пробки, превышал разрешённую скорость.

– Вот что значит мужская манера вождения, – проворчала Люба, – надо доказать всем своё превосходство.

– Нет, я буду под всех козлов подстраиваться. А ты чего на работу на машине не ездишь?

– Смысла нет. Мне до работы пешком полчаса не спеша, это у меня утренняя прогулка. А если погода плохая, то автобусом две остановки. Парковаться дольше буду.

– Я не знал, что ты так близко живешь, – удивился Костюк.

– Жила. Теперь супруг квартиру забрать собирается. Сначала объявил, что мне оставит, а потом дочери сказал, что мне что-то купит, а в этой сам будет жить.

– Большая квартира?

– Двухуровневая, сто шестьдесят метров, и два машиноместа в подземном паркинге.

Костюк присвистнул.

– Я от обиды решила, что буду всё с ним делить, а потом в деревне меня отпустило. Зачем мне эта квартира? Ходить аукаться сама с собой. А загородный дом мне зарплаты не хватит содержать, про остальное и не говорю.

– А много остального?

– В Испании дом, компанию при мне создавал.

– Знал, что ты состоятельная дама, но чтобы настолько, – Костюк закатил глаза. – Так, ты, пока в деревне была, решила ничего не делить?

– Решила, пока не узнала, что он с Махотиной живёт. Если бы это была какая-то другая баба, то с трудом, но было бы проглатываемо, а так даже не жуётся. Представила, что эта стерва будет в моей кровати спать, и, не поверишь, поняла: ничего ей не оставлю!

– «Эту рожь он дать врагу не мог. Он её своей рукой поджёг», – процитировал Костюк.

– Ну, почти так. Мужу оставила бы, отревелась бы, с обидой бы свыклась, и оставила – он пахал, зарабатывал. Но этой стервозе ничего не хочу оставлять. Завтра к адвокату документы повезу, буду у Махотиной имущество отжимать. Но почему она не ушла с работы, когда поняла, что я жена её любовника? Я вот думаю с работы уйти, чтобы с ней не сталкиваться. А она с моим мужем спала и мне каждый день в глаза смотрела. Это как возможно?

– Люб, Махотина кайфует. Ты такая успешная, такая замечательная, а она у тебя мужа увела.

– Вот поэтому я к адвокату и обратилась, чтобы поменьше Махотина кайфовала.

– Слушай, – Валерий поморщился, – забыл. Начисто забыл. Мне Колька звонил, луконинский родственник, спрашивал можно ли телефон твой дать какому-то мужику. Ты уехала, а этот тебя искал. Я сказал, чтоб не давал: хотела бы – сама телефон оставила. Смотри, если надо было твой номер дать, то перезвоню.

– Всё правильно. Кому надо, те мой телефон знают, – Люба отвернулась к окну. Понятно, что это Слава её разыскивал. Воспоминания об их неожиданно возникшей близости нахлынули и заставили покраснеть.

– Куда прёт! – Костюк уже забыл про номер Любиного телефона и комментировал дорожную ситуацию. – Вот козёл!

За поворотом, неприметная среди сосен, сбегала в сторону от шоссе пыльная дорога. Костюк свернул, и вскоре справа между деревьями появились просветы, а в них отчетливо просматривались заборы старого дачного посёлка.

Невысокий круглолицый мужчина, сияя