Летние костры - Юлия Лесная

я бы цех открыл, на работе моей есть поставщик, они с дорогими коттеджами работают, он мой барный стул какому-то богатому угольщику подарил, тот никому на нем сидеть не даёт, — со смешком рассказывал Вадик. — Все любуется, говорит, сиденье гладкое и удобное, как шелковое, а это тополь, я с обрезки притащил. Поставщик этот, когда видимся, все спрашивает, не буду ли я больше выпускать, да куда мне. Мать одна с сестрой, батя на вахте здоровье потерял, пенсия по инвалидности — слезы одни, я на трех работах. Иногда вместо сна мастерю, утром на работе стоя сплю.

От его слов что-то отзывалось внутри. Это было нечто стоящее, я чувствовал. Просмотрел варианты аренды помещений и неожиданно, нашел подходящее в родной деревне. Ехать было недалеко, на сельской территории все платежи были значительно ниже, как и сама аренда.

— Я тебе дам денег, Вадик, — сказал я другу. — Но давай так: оформим партнерство сразу. На тебе цех, работы, контроль качества, на мне документы и поставщики, финансы и договора. Каждый занимается своим, как считает нужным. Чтоб мы жопами не толкались и дружбу не потеряли. Помещение я нашел, хорошо сэкономим на первое время, а там расширимся, если дело пойдет.

— Да ты что, брат? — Вадим крутил папиросу, в его глазах горела мечта и это мне нравилось. — По гроб жизни обязан буду, дело попрет, с золота есть будем!

Дело поперло почти сразу. Тот поставщик не врал Вадику и за первый год выкупил все до единой полки и вешалки, мы уволились, пропадали в цеху бесконечно, только в воскресенье я железно оставался с сыном на весь день — ездили на рыбалку, охоту, за грибами, везде изголодавшийся по вниманию ребенок, ходил за мной хвостом. Он уже посещал местный садик, и был счастлив среди яркой деревенской жизни, полной чудес. Несчастлива была только Настя. Она не хотела переезжать и при любой возможности сбегала в город за покупками или на дискотеку. Она стала пить вино и дома, всё чаще я замечал, как в мусорном ведре появляются бутылки.

Однажды в субботу я поздно приехал из цеха, просидел с бумагами допоздна, от голода и напряжения меня мутило. В доме было темно и тихо, но проходя мимо гаража я услышал тоненький стон. Яркий свет прошил темноту гаража, и я остолбенел. Старый стеллаж с инструментами завалился, под нижней полкой я увидел ножку Глеба в маленьких кроссовках. Дикий ужас сковал меня до самого нутра. Только через бесконечно длинную секунду, я понял, что он шевелится и дышит, тихо постанывая. Я, чтобы не сорваться в истерику и не наломать дров, не испугать его еще сильнее, осторожно приблизился.

— Сынок, — сипло позвал я. Картины, одна страшнее другой, всплывали в мозгу. Сердце набатом колотило в груди, лишая кислорода.

— Папа, я хотел взять инструмент, у меня идея появилась, а молотка не было, — всхлипывая и рвано дыша отозвался он. — Я полез, потому что не дотягивался, а он начал падать. И вот я лежуууу, — тоненько заплакал он. Не могу встать, он меня придавил. Я маму звал, но она не пришла. Он затих.

— Ничего сынок, бормотал я как в трансе, — я сейчас потихоньку все уберу. Не бойся. Где больно? Что болит.

— Не знаю, — ревел Глеб, он почувствовал, что отец пришел на помощь и инстинкт взял свое. — Спина болит и нога немного. Но крови нет, я смотрел.

— Это замечательно, что нет крови, сынок, я сейчас, скоро освобожу тебя. Ты такой смелый парень у меня, папа тобой гордится.

Только через 10 минут я расчистил завал, ладони вспотели, от ярости и страха я почти не чувствовал тела. Оказалось, стеллаж выпал из паза, потому что тот прогнил от влаги — крыша гаража протекала. При падении инструменты веером рассыпались вокруг, чудом не задев Глеба, с верхней полки слетел старый утеплитель и прежде чем тяжелые доски коснулись тела моего сына, мягкая вата смягчила их удар. Я уже позвонил в скорую, потому что боялся трогать ребенка, его выносили врачи. Я как сомнамбула проследовал за ними в больницу.

Глава 15

ПЕТР

Алина была младше Вадика на 10 лет и отличалась от него, как день от ночи. Жилистый, юркий и щуплый мой друг, терялся на фоне фигуристой, белокожей сестры, выше его на голову. Только голубые глаза и русые волосы, у него темнее, у нее светлее, говорили, что они родственники. Алина училась в кулинарном и приезжала к брату на выходные в деревню, отрабатывать зачеты и экзамены.

— Знаю вас, — красивым грудным голосом, как у оперной певицы, — заявляла она с порога, толкая внушительным бедром створку двери, — отощаете тут совсем, без моей заботы. Из пакетов в ее руках на стол выкладывались пирожки и судки с горячим пловом, рулетики с ветчиной и сладкие булки. Цеховые мастера капали слюной на доски, мы дружно ели и смеялись — Алина своей едой сплочала наш коллектив. Мы ввели традицию играть на спор, что она принесет в следующий раз, а после сытных трапез всем цехом ловили белые ладони Алины, с длинными пальцами и целовали. Она краснела пятнами — убегала домой за новыми кулинарными шедеврами. Торты и безе, мясные рульки и канапе, салаты, желе и заливное — в цеху периодически было вкуснее, чем в ресторане. После получения красного диплома, ее пригласили работать на хлебозаводе. Алина согласилась. И наши кулинарные вечеринки закончились. Мы снова делали бутерброды или ходили в столовую по-соседству.

Алина была Вадику родной не только по крови, но и по духу — я быстро в этом убедился.

На майских праздниках она неожиданно приехала к брату без звонка. Мы распаренные после бани пили пиво в новой беседке друга, когда она залетела во двор, вся посеревшая и заплаканная.

— Что случилось? — спросил я. — Кто-то обидел тебя, Алина? Почему не позвонила, мы бы забрали тебя. Вадик напряженно застыл со стаканом в руке.

— Никто не обижал меня, еще чего, — фыркнула она. Но не могу я там больше, работать, Петь, Вадь. Она перебегала взглядом с брата на меня, а потом уставилась на свои полные белые руки.

— Там все не так, как учат, братик. Одни порошки, усилители, технология. А