Эдера 2 - Операй

После этих слов Отторино, отодвинув тарелку, подсел поближе к Эдере.

— Что случилось?

Он взял ее за руку — она не одернула ее, и это вселило в графа уверенность, что он на правильном пути.

— Что произошло? — повторил дель Веспиньяни свой вопрос, участливо глядя ей в глаза.

Эдера, всхлипнув, произнесла только одно слово:

— Андреа...

Сделав недоумевающее выражение лица, Отторино произнес:

— Но ведь я сделал все, что возможно! Я специально летал в Палермо, я вызволил его из той неприятной истории...— он немного помолчал, а затем спросил: — так чего же еще? Что — Андреа?

И тут Эдера, не выдержав выпавших на ее долю испытаний, расплакалась.

И ее прорвало...

Сбиваясь, путаясь в выражениях, всхлипывая, она принялась объяснять, что Андреа на самом деле — не тот человек, которым все это время хотел предстать в ее глазах, что он не любит ее и никогда не любил, что он — гнусный развратник, что в Палермо он ходил к какой-то проститутке, и что она, Эдера, знает все...

Граф округлил глаза.

— Вот как? Я бы не сказал...

Немного успокоившись, Эдера произнесла:

— Я бы тоже не сказала... До сегодняшнего дня.

— А что такое произошло сегодня? — удивился граф, продолжая держать в руках ладонь Эдеры.

— Я... Я... Сегодня вечером я получила письмо.

Отторино прищурился.

— Письмо?

— Да...

— Что за письмо?

— То есть даже не письмо, а ксерокопию какой-то палермской газеты...

И она подробно рассказала Отторино о том конверте. Граф сделал соболезнующее лицо.

— Ничего страшного, — произнес он, — не стоит так переживать...

Эдера, всхлипнув, произнесла:

— Вы не понимаете... Ведь Андреа был для меня все. Он, наша семья, все, что с этим связано, всегда было для меня святым. И я думала... Я думала, что и я для него тоже такая... Я не знаю, я никак не могу понять — чем же, чем я заслужила к себе такое отношение?

Граф вздохнул.

— Наверное, он оказался недостойным вас, — сказал он.

Эдера опять всхлипнула — слезы набежали на глаза, но теперь она уже не стеснялась их, теперь она знала, что от Отторино она получит только сочувствие...

Проехав несколько кварталов, Манетти остановил машину и вышел, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного — вечер стоял жаркий, в машине не было кондиционера, и опущенные стекла не спасали от духоты.

Выйдя из автомобиля, сыщик как-то автоматически пошел вперед, вдоль широкой улицы, вдоль освещенных витрин магазинов, вдоль ряда реклам, вдоль цветущих акаций, уже осыпающих на булыжную мостовую свои желтовато-белые лепестки...

Вечер был горячий и темный. Запыленные акации над горячим асфальтом тротуаров просыпались от тяжелой дневной дремоты. Несмотря на густую и влажную темноту, нарядная толпа праздных горожан стремилась двумя потоками туда и обратно.

Манетти выпил чего-то прохладительного и направился к автомобилю.

Неожиданно взгляд его задержался на указателе — «Госпиталь святой Бригитты».

«Тот самый госпиталь, в котором загадочно погиб Джузеппе Росси,— подумал он,— наверняка там я что- то узнаю...»

 Толкнув от себя тяжелую дверь, Манетти вошел в клинику.

Подойдя к окошечку регистратуры, он произнес:

— Простите, я выяснил, что недавно тут скончался синьор Джузеппе Росси...

Монахиня-регистраторша подняла на посетителя взгляд и произнесла:

— Синьор, полиция считает, что его убили. Вы, наверное, смотрели по телевидению, в хронике криминальных сообщений?

Сыщик утвердительно закивал.

— Да, как же...

— Простите, а вы кто такой?

Обманывать монахиню не было смысла, и Манетти в двух словах объяснил ей, кто он, показав, кстати, свою лицензию на право занятия частным сыском.

— И чем же я могу вам помочь? — вежливо поинтересовалась монахиня.

— Не осталось ли после синьора Росси каких-нибудь вещей?

— Нет, ничего кроме одежды, перепачканной кровью, да какой-то ксерокопии из газеты.

Сыщик насторожился.

— Ксерокопии?

— Да.

— Из газеты?

— Понятия не имею, кто вложил ее в Библию, которая лежала на столике реанимационного отделения. Библия эта принадлежит нашей клинике... А покойный синьор Росси был явно не в том состоянии, чтобы сделать это самостоятельно...

— Простите, а могу ли я видеть эту ксерокопию,— спросил срывающимся от волнения голосом Манетти.

— Да, конечно... Вещи и эта копия у дежурного врача, в ординаторской... Кстати, вы не знаете, были ли у покойного какие-нибудь родственники?

— Не знаю, — ответил Манетти. — Простите, а где ординаторская?

Через несколько минут у него в руках уже была ксерокопия с тем самым снимком.

Теперь Манетти знал наверняка: если Эдера и получит второй экземпляр (точней, первый; второй, тот самый, который держал в своих руках сыщик, был загодя подброшен незадачливому Джузеппе), то тот, кто сделал это, наверняка все будет валить на Росси — он, мол, хотел шантажировать Андреа или Эдеру, он это и сделал.

Теперь Манетти не сомневался и в том, что ксерокопию подбросил Джузеппе тот самый человек, который и отправил его на тот свет, отключив аппаратуру. Правда, он ошибся, вложив второй экземпляр в книгу, которая, как он полагал, принадлежала Росси; Библия была собственностью госпиталя святой Бригитты. Наверняка, и та автомобильная катастрофа произошла не просто так...

Да, теперь многое вставало на свои места.

Теперь Манетти был наверняка уверен, что все это — дело рук Отторино дель Веспиньяни, человека, который сегодня на «Ливидонии» всячески стремился убедить его в своих дружеских чувствах к Андреа.

И Манетти был уверен, что все неприятности — дело его рук.

Точнее — почти уверен, потому что у него не было главного: зачем, для чего все это могло понадобиться Отторино дель Веспиньяни, и какую же цель он при этом преследовал...

Андреа, выйдя из палаццо, пошел по улице, словно лунатик, ни на кого не обращая внимания, натыкаясь на фонарные