Золото Блубёрда - Девни Перри

Либо скажет, что любит меня.

Либо что он никогда этого не сделает.

— Что? — прошептала я.

— Ничего.

Неужели нам суждено было стать такими? Никем?

Это нужно было прекратить. Пока я не потратила всю свою жизнь на мужчину, который завтра встречается с родителями Лори.

— Пока. — Это было негромко. Это было не твердо. Но это было первое прощание, которое я сказала Трою.

Я повесила трубку, не успев услышать его.

Пришло время начать прощаться с Троем, независимо от того, в какой день недели он звонил.

На сердце у меня было слишком тяжело, и я боялась, что, если он перезвонит, у меня не хватит смелости проигнорировать звонок. Поэтому я поспешила в прихожую, схватила с крючка пальто и вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Я подняла лицо к голубому небу, к чистым солнечным лучам и верхушкам вечнозеленых деревьев. С каждым вдохом и выдохом давление в моей груди ослабевало.

Что это говорит о моих чувствах к Трою? Год назад этот телефонный звонок заставил бы меня расплакаться. Сегодня все, что мне было нужно, — это десять глубоких вдохов, и все.

Ведь не потребуется много времени, чтобы его отпустить, не так ли?

Я засунула руки в карманы и пошла через двор. С тех пор как я вернулась в Далтон, я мало времени проводила на улице. Если не считать нескольких походов в сарай, я в основном оставалась дома. Отчасти потому, что было чертовски холодно. Отчасти потому, что зимние дни были такими короткими. Но еще и потому, что я не была готова встретиться лицом к лицу с прошлым.

Лето мы с папой проводили на свежем воздухе, и воспоминания о том, что было внутри, меркли по сравнению с этим.

Снег хрустел под моими ботинками, когда я шла к причалу. Я словно вернулась в прошлое, в те летние дни, когда я начинала и заканчивала свой день купанием. Сам причал был построен на галечном берегу, примерно в пятидесяти футах от дома, и вдавался в воду достаточно далеко, чтобы я, будучи ребенком, могла прыгать как пушечное ядро и не касаться дна озера.

Я неторопливо пересекла двор, мое дыхание клубилось вокруг меня крошечными облачками. Затем я ступила на причал, не торопясь, пока не остановилась в его конце, откуда не открывался вид ни на что, кроме белой пелены, простиравшейся от берега до берега.

А между ними — небольшой остров, поросший густыми деревьями.

Я оторвала взгляд от острова, еще не готовая к встрече с ним, и посмотрела на противоположный берег озера.

Там не было коттеджей, так что вокруг не было ничего, кроме дикого леса. Когда-нибудь кто-нибудь, вероятно, построит там хижину, но пока здесь было сурово и сыро, деревья росли до самой кромки воды.

Каттерс был настоящим горным озером, окруженным со всех сторон высокими пиками. Озеро было небольшим, всего около трех миль береговой линии, но в детстве оно казалось самым волшебным местом в мире.

Когда я закрывала глаза, то могла представить, как я сбегаю с этого причала босиком и с растрепанными волосами и плещусь в озере. Вскрикивая от холода, потому что даже в разгар лета в Каттерсе было холодно.

Я слышала, как папа смеется прямо с этого места. Он сидел здесь, закатав джинсы до икр и свесив ноги в воду. Я чувствовала запах мха, грязи и сигарного дыма.

Воздух был неподвижен и тих. Ни дуновение ветра не коснулось моего лица, как будто озеро и горы знали, что мне нужно немного покоя, чтобы погрузиться в воспоминания.

Больше всего на свете я хотела провести с ним последнее лето на озере Каттерс.

Сожаление — это то, с чем мне придется научиться жить. До конца своих дней.

Было заманчиво постоять здесь, погрузившись в счастливые воспоминания, но на мне были только джинсы, а эти ботинки не были созданы для многочасового хождения по снегу. Холод уже проникал сквозь кожу.

Итак, я открыла глаза, собираясь скрыться в доме, но в тот момент, когда мои ресницы поднялись, я ахнула.

Я была не одна.

На замерзшем озере, примерно в двадцати футах от меня, стоял мужчина. Следы вели к острову за его спиной.

Он уставился на меня ясными голубыми глазами с отсутствующим выражением лица.

У меня по спине пробежали мурашки. Как ему удалось так быстро меня догнать? Как я могла не заметить его раньше? Как долго он там стоял?

Я отступила на шаг, собираясь поспешить внутрь, когда он поднял руку в перчатке. Мое сердце подскочило к горлу, когда он двинулся вперед, оставляя за собой цепочку следов на льду.

Он был примерно моего роста, пять футов шесть дюймов (прим. ред.: примерно 168 см.), но, поскольку причал был поднят над водой, когда он остановился передо мной, мне пришлось наклонить голову, чтобы выдержать его взгляд.

Из-под полей его зеленой шапки-чулка выбивались пряди совершенно белых волос. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а нос был круглым, с покрасневшей кожей на кончике. Его нижняя губа была треснутой посередине.

— Ты дочь Айка, — его голос был тихим и хрипловатым, как будто он не часто им пользовался.

— Да, — пробормотала я.

Он сунул руку в кожаной перчатке в карман своего выцветшего черного зимнего пальто и вытащил мятый конверт.

— Он сказал, что ты вернешься.

— Ч-что? — Почему папа так думал? Я сказала ему, что не смогу навестить его. Что это может произойти в другой раз. И все же он сказал этому человеку, что я приеду в Монтану?

— Сказал, чтобы я передал тебе это, когда ты вернешься домой, если его уже не будет. — Он протянул мне письмо.

Я вытащила руку из кармана и взяла конверт.

— Что это?

Мужчина не ответил на мой вопрос. Он повернулся и пошел прочь по своим следам.

— Подождите, — окликнула я, не зная, что сказать, но здесь был человек, который знал моего отца. Человек, которому папа доверил доставить это письмо.

Он остановился и оглянулся через плечо.

— Это безопасно? Ходить по льду? — я повысила голос, чтобы он мог слышать. Казалось, этот звук разносится по всему озеру, нарушая тишину и покой этого дня.

— Ходить по нему безопасно. Но я бы не стал по нему ездить. Течение здесь достаточно сильное, есть слабые места.

Я бы предпочла не ходить, а ездить по льду.

— Как вас зовут?

Его ноги шаркали по снегу, когда он снова повернулся ко мне. Затем он слегка склонил голову набок, как будто не был