Семья для чемпиона - Алекс Коваль

– В том-то и дело. Любопытно, но не более того. А нам нужно, чтобы, глядя на героев сказки, дети им верили. Чтобы это было живо, модно и креативно. Понимаете, о чем я?

Ну да, понимаю. Ни первого, ни второго, ни третьего в первом выпуске я не вижу. Все слишком сухо и безынтересно. Детей таким не завлечь. Даже несмотря на яркие цвета иллюстраций. С красками художник явно переборщил.

– Я давно наблюдаю за вами, – продолжает Анна Львовна. – Заприметила еще с того момента, как ваша работа выиграла на конкурсе, где подбирали разворот для детского журнала. И должна признаться, что никого другого в роли главного редактора нашего нового проекта не вижу.

– Оу, – удивленно вскидываю я взгляд, – спасибо, конечно, за доверие. Мне приятно, правда. Но это такая большая ответственность. Не уверена, что я смогу…

– Я уверена. Вы справитесь.

Я неловко улыбаюсь.

– Правда, есть один нюанс. Крошечный совсем. Аврелия, скажите: вы замужем? Я знаю, что у вас есть сын. Сколько ему?

– Эм, – теряюсь я. – Нет, я не замужем. А сын действительно есть, ему исполнилось тринадцать. Простите, а как это относится к теме нашего разговора?

– Хм, – тянет задумчиво главный редактор, – а вот это плохо. Это может стать проблемой.

– Что?

– Отсутствие мужа.

– Прошу прощения, не поняла…

– Дело в том, что спонсор данного проекта очень консервативный мужчина. Человек старой закалки. Вырос в большой семье, и у самого семеро по лавкам. Мужчина хороший, но упрямый! Единственным и основным его условием спонсирования было, чтобы во главе проекта стоял человек… ну, скажем, семейный. Состоящий в браке.

Я на мгновение теряюсь.

– Какое отношение имеет штамп в паспорте к детским рисункам в журнале?

– Наш спонсор считает, что холостые художники могут передать неправильный посыл подрастающему поколению. Так же, как и авторы. Оговорюсь сразу, создатель истории – молодая девушка – замужем.

– Детям? – заламываю я бровь. – Посыл? Через рисунки? Слушайте, насколько я могу судить по вашему макету, целевая аудитория – это дети четырех-пяти лет. В этом возрасте они смотрят на картинки и видят картинки. Просто яркие, пестрые картинки. Без анализа. Без поисков глубинных смыслов. Разве я не права?

– Правы. По большей части. И я понимаю ваше негодование. Но я сделала все возможное, чтобы его переубедить. Ответ был просто «нет штампа – нет журнала».

Я растерянно хлопаю ресницами, откровенно таращась на мадам Фишер большими от удивления глазами. Нет, в этой жизни много самодуров. Куда без них? Но чтобы настолько? Если уж на то пошло, то и штамп в паспорте не гарантия того, что художник или сказочник донесет «правильный посыл». Глупости!

А еще большая глупость – потерять свою работу мечты из-за статуса личной жизни. Утихшая было паника просыпается вновь, только теперь подтягивая за собой волны раздражения. Я от досады стискиваю кулаки и делаю пару глубоких вдохов.

Замужнюю им, видите ли, надо…

Да и шут с ними! Я и без этой работы неплохо справляюсь!

– Что ж, – отмираю первая, – выходит, что ваше предложение уже неактуально, – поднимаюсь на ноги. – Я вам не подхожу.

– Может, вы могли бы как-то решить это вопрос? Мне бы не хотелось терять такого художника-иллюстратора, как вы, Аврелия, – поднимается следом Анна Львовна.

– Простите, «решить вопрос»?

– Именно.

– Это вы мне замуж, что ли, выйти предлагаете?

– Ну если говорить прямо, то да. Поменяйте статус личной жизни с «холостая» на «замужем», и все препятствия исчезнут. Наше издательство – мастодонт на рынке. Ваше сотрудничество с нами принесет вам хорошие рекомендации и расширит клиентскую базу. В разы.

О-о, звучит потрясно! Вот только моя мать тринадцать лет мечтает, чтобы я «решила этот вопрос». И предпринимает все возможные и невозможные попытки, пачками подкидывая к порогу женихов – сплошь примерных сыночков подруг. Как видите, пока безуспешно. Я свободна, как ветер в поле, и одинока, как песчинка, бороздящая просторы космоса. И, кстати говоря, не жалуюсь.

– Боюсь, это невозможно.

– Но вы все же подумайте, – тянется к стикерам Анна Львовна, отрывая один. Берет со стола ручку и размашисто чиркает число, от обилия нулей в котором мои глаза непроизвольно лезут из орбит, а челюсть звонко ударяется о пол.

– Это ваш гонорар за один выпуск, – двигает бумажку ко мне ближе. – У нас планируется их двенадцать. По одному в месяц. Для начала. Вы все же подумайте хорошенько, Аврелия Марковна. От таких предложений не отказываются.

Это точно. Надо быть идиотом, чтобы проигнорировать такой подарок судьбы! С такими гонорарами я за этот год запросто закрою кредит, ипотеку и свожу сына на море. Трижды! Нет, конечно, я и на рынке, как свободный агент, заработаю эти деньги, но… лет так за пять. В лучшем случае.

Но роспись? Серьезно? А главное, с кем? Это почти нереально, совершенно абсурдно и странно – выйти замуж только ради получения работы.

Из кабинета Анны Львовны я выхожу, пребывая в состоянии задумчивой растерянности. Мы договорились, что у меня есть время до конца недели, чтобы дать исключительно положительный – выделила интонацией мадам Фишер – ответ.

Прокручивая в голове слова женщины, я как сомнамбула вызываю лифт и захожу в кабину, а потом падаю за столик в кафе соседнего бизнес-центра. Окна у них тут обалденные: панорамные, с видом на центральную улицу. Не будь я в такой прострации – восхитилась бы.

– Добрый день! Желаете сделать заказ? – появляется у моего столика официант.

– Здравствуйте. Принесите мне латте «Соленая карамель», пожалуйста. И что-нибудь с горьким шоколадом. Мне нужно заесть стресс, – улыбаюсь вежливо.

Пунктик у меня такой – когда нервничаю, тоннами поглощаю темный шоколад. Ничего не могу с этим поделать. Привычка из фигурного прошлого, когда сладкое было под запретом.

– Классический «Брауни»?

– Идеально. Спасибо.

– Момент.

Официант улыбается и исчезает. Я, в ожидании заказанного кофе, достаю и прокручиваю в руках бумажку с выведенным на ней гонораром. Изящные косые цифры, от которых глаза непроизвольно лезут на макушку.

Проклятье. Это очень и очень заманчиво. Но я же не думаю всерьез о словах Анны? Где я найду себе мужа за пару-тройку дней? Это исключено. Да и в принципе невозможно! У меня даже и мужчин‐друзей-то близких нет, к кому я могла бы без стыда обратиться с подобной просьбой.

Попросить кого-нибудь из знакомых Мартышки?

А как я объясню подобную аферу Димке?

Нет. Рехнулась, что ли, мать? Поверить не могу, что я и правда до сих пор не похоронила эту идею под той тонной абсурдности, что она за собой несет! Зло разрываю