Развод. Украденное счастье - Елена Владимировна Попова

Аня

— Я календарь переверну, и снова третье сентября-я-я, — пою я на всю машину песню Шуфутинского. — Вот привязалась ко мне эта песня, — смеюсь, остановившись на светофоре.

Каждый год пою ее в этот день. Это уже стало традицией.

А день сегодня, кстати, просто великолепный! Солнечный, теплый.

Смотрю в окно на девчонок с белыми бантиками, идущих по зебре, на мальчишек в школьной форме.

— Лето кончилось, и началась школьная суета, — вздыхаю.

Столица словно ожила: сразу столько людей появилось на улице, столько машин.

Да уж, как быстро летит время. А ведь как будто сама только вчера вела Софию и Стаса в школу. Но это было так давно…

Софе уже девятнадцать лет, а Стасу двадцать три. Какие они у нас взрослые!

Софа в этом году перешла на второй курс института, а Стас в прошлом году окончил универ с красным дипломом, и сейчас работает в банке под строгим руководством отца.

Муж занимает высокую должность, и он мог бы сразу определить Стаса в какой-нибудь уютный кабинет без всяких стажировок и прочего, но он не дает ему никаких поблажек.

«То, что ты сын генеральный директор банка, ничего не значит, — сказал Владислав Стасу, когда тот учился на четвертом курсе. — Подниматься по карьерной лестнице будешь с помощью своих мозгов. В будущем я планирую посадить тебя в свое кресло, но сразу предупреждаю: заслужить эту должность не так-то просто. Я должен быть полностью уверен в тебе».

Влад воспитывает детей в строгости. Несмотря на хорошее финансовое положение в нашей семье, он старался не баловать детей, чтобы они не выросли лентяями, за которых все решают родители. Муж с детства приучал их к труду. Поэтому и Соня, и Стас с первого класса учились на отлично, и оба окончили школу с золотой медалью.

Мы очень ими гордимся. Они добьются больших успехов в жизни, уверены в этом.

— Алло? — отвечаю на звонок с работы.

— Анна Александровна, вы далеко? — взволнованно спрашивает коллега. — Пациентку привезли. Тридцать девять недель, тазовое предлежание, раскрытие семь сантиметров. Ковалёв в пробке стоит, Маркова на операции, что делать?

— Буду через пять минут!

Стрелой лечу к медицинскому центру. Вбегаю в ординаторскую, переодеваюсь, быстрым шагом иду в родовой зал, по пути изучая карту пациентки.

— Я буду сама рожать, — испуганными глазами смотрит на меня девушка. — Я не хочу кесарево! Не хочу!

Она приподнимается и пытается встать с кушетки.

— Конечно сами, — улыбаюсь я, и беру ее за руку, чтобы успокоить. — Меня зовут Карепина Анна Александровна. Я буду принимать у вас роды, — разговариваю с ней тоном психолога. — Не волнуйтесь, все хорошо.

— Вы та самая врач, которая принимала роды у женщины, попавшей в аварию? — смотрит на меня во все глаза. — Я читала об этом в интернете. Это же вы, да?

— Да, — киваю с улыбкой.

— Фу-у-ух, — выдыхает с облегчением девушка и кладет голову на кушетку. — Слава богу! Значит, я в надежных руках. Вы же прямо на трассе принимали роды, — выдавливает она, морщась от боли. — Как вам это удалось? Разве такое возможно?

— Я просто выполняла свою работу, — подмигиваю ей и начинаю подготовку к родам.

Ту ночь я никогда не забуду.

Мне позвонил муж пациентки, которая наблюдалась у меня всю беременность, и прокричал в трубку:

«У Маши два часа назад начались схватки. Мы поехали к вам и попали в аварию. Сама она вроде в порядке, но у нее нога застряла, не можем достать. У нее воды отошли, вот-вот родит, а мы в тридцати километрах от города. Скорая уже едет, но она хочет, чтобы роды приняли именно вы!»

Мы с коллегами сию секунду выехали на место.

Экстренные роды в машине, из которой не получилось вытащить девушку, прошли успешно.

Муж пациентки очень известная личность в Москве, поэтому новость о том, в каких экстремальных условиях рожала его жена, тут же облетела весь интернет. В наш медицинский центр приезжали журналисты, пытались взять у меня интервью, но я человек не публичный, поэтому от бесед с журналистами отказалась.

Но имя мое после тех родов узнали многие.

— У вас и жена Шахова рожала, — пыхтит пациентка. — Ой, больно, больно, — кривит лицо, но продолжает разговаривать. — Здесь столько звездных детей появилось на свет. Муж мне сразу сказал, что это самый лучший медицинский центр, и что рожать будем только у вас.

— Спасибо за доверие, — улыбаюсь я, осматривая ее. Понимаю, что случай непростой, но делаю вид, что все в полном порядке, чтобы девушка не поддалась панике.

В палату входят мои коллеги, девушка испуганно смотрит на них.

— Я сейчас рожу, да? М-м-м, — мычит она, вцепившись руками в поручни. — М-м-м, как больно! Я больше не могу. Сделайте уже что-нибудь!

— Давайте я помогу вам переместить ногу на специальную опору. Вот та-а-ак, отлично. Вы молодец. Теперь смотрите на меня, я покажу вам, что нужно делать при потугах.

Спустя сорок минут выхожу из родильного зала и иду в ординаторскую.

— Анна Александровна, браво! Вы как всегда на высоте, — догоняет меня коллега. — Ковалёв бы точно прокесарил ее, но вы справились.

— Спасибо, Надежда Аркадьевна!

Вижу в конце коридора психолога нашего медицинского центра и понимаю, что ей плохо.

— Марина, что с тобой? — подбегаю к ней. — Что случилось?

— Анна Александровна, кажется, у меня схватки, — глубоко дыша, держится за живот. — Тридцатая неделя, — выдавливает она. — Я не должна сейчас рожать.

— Идем, моя хорошая, идем в смотровую, — беру ее под руку. — Не волнуйся, я рядом.

Открываем дверь в смотровой кабинет и обе застываем, глядя, как по ее ногам течет вода.

— Я… — помутневшим взглядом смотрит на меня Марина, пытается взяться за дверную ручку, промахивается и чуть ли не падает.

Подхватываю ее и веду к кушетке.

— Я не могу идти, — произносит едва слышно. — У меня… у меня ноги отказывают.

— Ложись, — прошу ее. Она ложится на кушетку, закатывает глаза и теряет сознание. — Марина! Марина, ты меня слышишь? — прощупываю пульс.

Выскакиваю в коридор, зову коллег, везем Марину в операционную, и нам едва удается спасти жизнь матери и ребенка.

Неонатолог забирает мальчика весом кило пятьсот в реанимацию, а я заканчиваю накладывать швы и почти без сил сажусь на стул.

— Анна Александровна, — касается моего плеча анестезиолог, — Виктор Леонидович, — переводит взгляд на хирурга, — вы вытащили ее с того света.

Хорошо, что в тот момент, когда у