Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

– С ней все было в порядке, Эйден… – начинает тот, стараясь сохранить ровный тон.

– Знаете, отец, было бы очень неприятно узнать, что вы пользуетесь молодыми уязвимыми женщинами, – выплевывает Эйден резко и обвиняюще.

– Эйден, – огрызаюсь я, вставая между ними и заглядывая брату в лицо. – Роман ничего не делал…

– Роман? – спрашивает Эйден, понижая голос до шепота, стараясь, чтобы Зои не услышала. – Я думал, что между вами все кончено?

– Все стало сложнее, – отрезаю я, мое терпение истощено. – А теперь мы можем съебаться, пока ты не сделал все еще более неловким?

Я отталкиваю Эйдена, раздражаясь до предела, когда выпроваживаю его и Зои из дома. Ощутимое напряжение повисает в воздухе, и я чувствую на себе взгляд Романа, бурю эмоций, едва скрываемую за бесстрастным выражением лица.

Подойдя к двери, я оглядываюсь на Романа, и мое сердце замирает от чувства вины. Его глаза встречаются с моими, и в этот короткий миг я вижу всю силу его гнева и то потрясение, которое вызвали наши отношения.

– Скоро увидимся, Иден, – шепчет он, его голос напряжен, и он изо всех сил старается скрыть ярость, кипящую внутри. Вторжение Эйдена и Зои явно вывело его из себя, и я чувствую, как сложно будет управляться с паутиной лжи, которую мы соткали.

* * *

Захлопнув дверь, я сажусь на заднее сиденье и натягиваю на себя пару спортивных штанов, которые Зои оставила в машине после своей смены в кофейне.

Заняв места водителя и пассажира, парочка оглядывается на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь.

– Ну разве вы оба не очаровательны этим утром…

– Ты спишь с ним, Иден? – спрашивает Эйден, срывая пластырь с раны так агрессивно, как только может.

Итак, мы ведем этот разговор?

Отлично.

– Я не сплю…

– Значит, он ходит без рубашки и готовит завтрак для всех своих алтарников, которые решили остаться на ночь? – спрашивает Зои, в равной степени недовольная моим братом.

– Вы что, сейчас оба всерьез меня допрашиваете? – уточняю я, возмущенная их реакцией.

– Ты сбежала посреди вечеринки и не отвечала никому несколько часов. А потом выяснилось, что ты провела ночь с нашим священником, с которым, между прочим, ты уже признавалась, что у тебя что-то было…

– Ты рассказал Зои? – огрызаюсь я, видя, как свободно он говорит в ее присутствии.

– Думаешь, это то, что мне хочется хранить в одиночку? – спрашивает он. – Вся моя гребаная жизнь похожа на одну большую ложь, которая собирается схлопнуться…

Качая головой, я пинаю дверь машины.

– Иден…

– Я трахалась с ним, Эйден, – шиплю я; Зои и он замирают. – И мне нравилась каждая, мать его, минута. Так что можешь бежать домой, рассказать нашему отцу и посмотреть, что, черт возьми, произойдет. Или можешь оставить меня в покое и позволить мне самой схлопнуться.

Задрав рубашку Романа, я показываю им синяки, оставленные Лукой.

– Это был Лука, а не Роман. Если вам нужен кто-то, на кого можно спустить собак, поищите в другом месте.

– Иден, мы не об этом говорим, – начинает Зои. – Он просто… старше и занимает определенное положение в нашей церкви. Священники должны дать обет безбрачия…

– Ну, этот не давал, – бормочу я. – Так вы оба сохраните мой секрет или расскажете всему миру о моем грязном грехе? – спрашиваю я, нетерпеливо постукивая ногой.

– А когда он устанет от тебя? Когда страсть выветрится и он предпочтет тебе свою веру? Что тогда? Ты готова к этому?

Тот же вопрос я задавала себе неоднократно.

– Не твоя проблема, не тебе решать, – шиплю я, открывая контакт отца на своем телефоне.

Швыряю телефон на центральный подлокотник, и они оба смотрят на него:

– Либо звоните ему, либо оставьте все как есть.

Несколько секунд посмотрев на телефон, Эйден и Зои обмениваются взглядами.

– Когда все это рухнет, Иден, не говори, что я не предупреждал тебя. – Это было последнее, что сказал Эйден, прежде чем, включив зажигание, увезти нас прочь от церкви и ночи, которую мы с Романом разделили.

Хотя после Хэллоуина мы с Романом не оставались наедине, мы научились мастерски красть минуты при любой возможности. Тихие беседы в ризнице перед мессой или быстрые прикосновения в его кабинете перед началом службы стали нашим святилищем.

Роман убедил папу разрешить мне взять больше часов службы, и все сложилось идеально, несмотря на внезапное отсутствие Луки. После того, что случилось на вечеринке, Лука оказался у моего брата в самом низу списка мудаков. Эйден старался держать Луку как можно дальше от себя и меня – игнорировать его во время футбола и обрывать звонки еще до того, как я успею ответить.

Хотя я знаю, что если бы Роман когда-нибудь снова увидел Луку, то, скорее всего, убил бы его за то, что он сделал той ночью.

Раньше я думала, что близость с таким мрачным человеком, как Роман, будет ужасающей. Я никогда не думала, что буду жаждать ее так сильно, как сейчас.

– Темная обжарка, одни сливки, – кричит Зои, ставя напиток на стойку.

Выйдя из оцепенения, я возвращаюсь на свое место: варю шоты и взбиваю пену.

– Итак, скоро осенний фестиваль, – усмехается Зои, не обращая внимания на беспокойные взгляды мужчины, хватающего свой напиток. – Стоит ли мне ожидать, что Роман будет с тобой, если ты придешь? – спрашивает она, так непринужденно употребляя его имя.

– Ты спрашиваешь меня, будет ли местный фестиваль тем местом, где я решу выставить напоказ свои отношения с нашим священником? – я вскидываю бровь.

Взявшись за подбородок, она делает вид, что размышляет над этой мыслью.

– Да, думаю, это именно то, о чем я спрашиваю, – улыбается она.

– Ты бредишь…

– Кто бредит? – его глубокий голос прорывается сквозь шум, заставляя мое сердце учащенно забиться.

Подняв глаза, я вижу, что Роман стоит у кассы, его волосы убраны под черную бейсболку. На нем большой бомбер: он явно старается остаться незаметным, скрыться от любопытных глаз.

– Помянешь дьявола, – шутит Зои, тыкая меня в спину.

По крайней мере, она оттаивает по отношению к нам с Романом.

– Никто. Зои просто предложила тебе присоединиться к нам на осеннем фестивале на ярмарочной площади, – говорю я, улыбаясь ему.

Роман переводит взгляд на Зои.

– Уверен, что никто не будет против, – язвительно говорит он, и Зои закатывает глаза.

– Пока вы не распускаете руки, отец, я не вижу ничего плохого.

Для Романа «не распускать руки» практически невозможно.

– Не могла бы ты сделать мне масала-чай? – спрашивает он Зои, его голос небрежен, но взгляд напряжен.