Прости меня, отец - Катерина Сент-Клер

Только повязка на глаза, черная как ночь и гладкая как шелк, лежит на подушках. Она положена туда с нарочитой аккуратностью, приглашение то ли поддаться искушению, то ли сдаться на милость – или проверка, брошенный вызов: смогу ли я перейти границу его самообладания.

Воздух в комнате холоден, слишком холоден, отчего моя кожа идет мурашками. Но я дрожу не только из-за температуры. Это острое предвкушение пронизывает меня, напряжение электрического тока, которое гудит между нами, притягивая ближе с каждым вдохом. Я чувствую, будто комната затаила дыхание, будто бы сами стены были посвящены в тайну, о которой мы оба не могли заговорить.

– Что же ты теперь такая тихая? – голос Романа пронзает комнату, в нем нет обычной игривости. Его слова серьезны и будто провоцируют меня на то, чтобы ответить и перейти созданную им границу.

Повернувшись, он кладет кольцо на прикроватную тумбочку рядом с распятием, которое носил всего несколько мгновений назад.

– Иди сюда, Иден, – шепчет он, вибрация его низкого и властного голоса заставляет меня вздрогнуть. Он садится на краю кровати, выпуклость в его штанах заметна даже оттуда, где я стою. – Если только ты не боишься.

Нарочито медленно я приближаюсь к нему, чувствуя, как холодный воздух овевает мою кожу, когда полотенце развязывается и падает на пол, собираясь у моих ног. Расстояние между нами уменьшается, и я чувствую тепло, исходящее от его тела, когда встаю рядом. Мое дыхание сбивается, когда я готовлюсь оседлать его колено, уже представляя прикосновение его губ к моей коже.

Прежде чем я успеваю устроиться на нем, его руки сжимают меня – не ласково, а крепко, заставая меня врасплох. Он толкает меня на кровать, не разжимая хватки, его тело прижимает мое. Напряженный член прижимается сквозь штаны к моему бедру – ясный признак желания, которое он едва сдерживает.

Его рука сжимается вокруг моего горла: недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы удержать меня, его большой палец проводит по пульсирующей вене. Его язык медленно проводит обжигающую дорожку по моей шее, каждый поцелуй – клеймо, выжженное на моей коже. Когда он добирается до моего уха, его горячее дыхание посылает мурашки по спине.

– Если ты правда хочешь меня, Иден, – шепчет он, его голос – хриплый скрежет, от которого вибрирует мочка моего уха, прежде чем он ее резко прикусывает, посылая вспышку удовольствия по моему телу. – То нам нужно будет подготовить твою прелестную киску к этому, чтобы ты могла ходить, когда я закончу. Я не буду нежным. Пойми это сейчас, перед тем, как мы продолжим.

Его слова ошеломляют меня, необузданный страх переплетается с возбуждением в моей груди. Прежде чем я успеваю ответить, он отточенными движениями защелкивает наручники на моих запястьях. Металл впивается в мою кожу, когда он их затягивает; мои руки заведены за голову, я обнажена и беззащитна перед ним.

Веревки, бывшие абстрактной возможностью, теперь привязывают меня к кровати, холодная сталь наручников резко контрастирует с жаром, собирающимся в низу моего живота. Его глаза затуманиваются от страсти, когда он смотрит на меня сверху: исчезли всякие следы сдержанности, сменившись голодом, который одновременно пугает и будоражит меня.

Я чувствую пульсацию предвкушения, напряжение между нами доходит до крайности, когда самообладание Романа отступает все дальше с каждым его вдохом. Он больше не собранный священник и не человек, который принес меня сюда, чтобы защитить от внешнего мира. Здесь, сейчас, он – что-то совершенно иное: нечто дикое; нечто, что я, может быть, не готова встретить, но перед чем не могу устоять.

– Роман… – начинаю я, но мои слова обрываются, когда его пальцы сжимают мои соски, резкие пощипывания посылают разряды удовольствия по моему телу. Мой голос превращается во вздох, любой протест стихает, не сорвавшись с губ.

– Не разговаривай, – приказывает он, и его тон не оставляет места для сопротивления. Он крепко держит мои ноги и не отпускает, когда застегивает оковы на щиколотках, затягивая их так, что я чувствую напряжение в мышцах. Он переворачивает меня на живот, мои щиколотки разведены так широко, что я полностью обнажена и уязвима перед ним.

Мои ягодицы полностью видны ему. Лицом я вжимаюсь в его мягкие простыни, его запах окружает меня, дурманящий и подавляющий. Поза унизительна, однако есть что-то привлекательное в беспомощности, в том, как он завладел контролем, оставив меня надеяться на его милость.

– Что ты делаешь? – получается спросить у меня, мой голос дрожит от смеси боязни и возбуждения, которая распространяется по мне как пламя. Я чувствую его позади себя, его присутствие – подавляющее и властное. Он еще не снял штаны, его тяжелое тело прижимает меня к кровати, его дыхание обжигает ухо, когда он наклоняется ближе.

– Я перестану, когда ты закончишь Аве Марию, – шепчет он, его голос – темный и полный обещаний.

– Перестанешь делать что? – спрашиваю я, но прежде, чем я могу понять, что он имеет в виду, взятая с подушки повязка ложится мне на глаза, погружая во тьму. Потеря зрения усиливает остальные мои чувства, и я ощущаю нарастающее напряжение в себе; каждый звук, каждое прикосновение становятся ярче.

– Ты поймешь, – шепчет он, его голос – мучительная угроза, которая посылает мурашки по моей спине. Его рука оглаживает изгиб моих ягодиц, сперва нежно, дразняще. Мое тело отвечает инстинктивно: моя киска начинает пульсировать от желания ощутить его пальцы, его член – что угодно, что принадлежит Роману.

Мгновение покоя, пауза, которая растягивается в вечность, когда я балансирую на краю чего-то неизведанного; напряжение между нами словно оживает, пульсирует, жаждет освободиться. И единственные звуки в этой тишине: ускоряющееся биение моего сердца, рваное дыхание, которое я пытаюсь выровнять, и обещание того, что будет.

Звук достигает меня быстрее, чем ощущение: слюна Романа, теплая, скользкая жидкость попадает на мои складочки. Тепло распространяется, и за ним следуют его пальцы, поглаживая горячую от желания кожу. Я сдерживаю стон, мои зубы впиваются в нижнюю губу, когда я пытаюсь вырваться из пут, удерживающих меня, беспомощную, на месте. Его пальцы дразнят, мучая меня каждым медленным прикосновением к моим гладким складочкам, но так и не входя внутрь, чего я больше всего хочу.

– Когда я, наконец, растяну эту прелестную киску, ты примешь мой член до последнего дюйма, – шепчет он, его голос – низкий собственнический рык, который посылает мурашки по моей спине. – Ты почувствуешь, как я вбиваюсь в тебя, заполняю тебя, беру тебя…

Пока он говорит, что-то холодное