Вдовы носят чёрное - Руна Нельсон

Он сказал, что хочет помочь мне, но должна ли я позволить ему? Должна ли я действительно делать это с этим случайным парнем? Не сочтут ли меня такой же сумасшедшей, как он? Не уже ли я сошла с ума, что вообще рассматриваю это? Мне нужно больше деталей. Я перебрала в фантазиях все возможные способы, и, черт возьми, я бы всё отдала, чтобы применить их к нему.

Кажется, я знаю свой ответ, а я до сих пор не перестала течь. Может, я все еще под наркотиками, и это галлюцинация.

Нет, не может быть. Мой разум не способен придумать что-то настолько сложное.

Феникс должен вернуться.

Я готова вернуть свою жизнь у этого куска дерьма мужа, и я точно знаю, как, черт возьми, он умрет.

Я смеюсь в тишине комнаты, и моя голова снова начинает кружиться.

Отлично, теперь я и выгляжу как сумасшедшая.

Через несколько часов дверь со скрипом открывается, и я с удивлением вижу своего похитителя с тарелкой еды и бутылкой воды в руках.

— Ты будешь хорошей девочкой и позволишь покормить себя? — спрашивает он с легкой насмешкой в голосе.

— Да. И у меня есть для тебя ответ. Если я буду вести себя хорошо, ты развяжешь меня, пожалуйста? Я не буду убегать или кричать, но я совсем не чувствую своего тела.

— Только если ты пообещаешь быть хорошей и не станешь дикой. Я пытался донести — всё зависит от тебя. Если будешь беситься, я снова привяжу тебя. — Он усмехается и ставит еду на стол.

Когда он приближается, я не могу сдержать стон при мысли о свободе от верёвок.

— О, я вижу, ты всё ещё нуждаешься в заботе. Ничего, скоро во всём разберёмся. Так, когда я развяжу твои руки, постарайся немного подвигаться. Иначе будет очень плохо.

Я изо всех сил киваю, пока он освобождает мои запястья. Едва получив свободу, я стараюсь выполнить его просьбу и обхватываю себя руками, насколько это возможно.

— Больно! Как же больно! — я кричу. Боль нарастает постепенно, от кончиков пальцев до плеч, жгучая, с пронзительным покалыванием.

— Я знаю. Знаю. Сейчас всё закончится. — Он пересаживает меня в большое кресло, где сидел сам ранее, и начинает разминать плечи, затем руки. — Скоро станет легче. Глубоко вдохни.

Я в панике, задыхаюсь и пытаюсь вернуть чувствительность онемевшим конечностям.

— Дыши, Кайри! Я с тобой. — То, как он произносит моё имя, низким и глубоким тембром, завораживает. Я бездумно делаю вдох. — Умница, ещё.

Вскоре он помогает мне успокоить дыхание и продолжает массировать руки и ноги, пока чувствительность не возвращается. Одна лишь эта поддержка в данный момент — больше, чем я получала за всю свою жизнь. Это заставляет меня серьёзно задуматься об этом человеке. Он не кажется злобным или лживым — возможно, в его словах есть правда.

— Хорошо. Теперь давай немного поедим, ладно? Съешь несколько кусочков, а потом я дам тебе одеться, и мы перейдём в более удобное место.

— Да, пожалуйста.

Мы сидим в комфортном молчании, пока я ем и пью воду. Он стоит позади кресла, продолжает массировать мои плечи и расчёсывает мои спутанные волосы.

Сидя здесь, я снова возвращаюсь мыслями к Дилану и нашему времени вместе.

— Почему ты никогда не расчесываешь волосы? Это блять отвратительно. Вечно этот пучок и растрепанный вид. Выглядишь убого, — кричит на меня Дилан с дивана.

— Иногда дни выдаются тяжелее других. Прости, если выгляжу неопрятно. Я пойду в душ.

— Мне-то всё равно, но что подумают другие? Ты выглядишь как дерьмо. Вечно в спортивных штанах, никогда не причесана, не моешься по утрам. Что, черт возьми, с тобой не так? У тебя нет работы, ты никуда не ходишь!

Слезы ручьями катятся по моим щекам.

— Кайри, куда ты ушла? Ты перестала есть. Это я что-то сделал? Говори. Не прячься от меня сейчас, или я верну тебя на то место.

— Нет, я просто… — Я делаю глубокий вдох и решаю, что худшее, что может случиться — это смерть. Он может убить меня каким-то извращённым способом, но хотя бы мои муки прекратятся. Единственный способ проверить, правда ли это всё — попробовать. Я и сама годами пыталась сделать с собой не хуже, да и Дилан уже испробовал всё. Я решаю довериться себе и Фениксу, открывшись ему. — Дилан — причина почти всего, что со мной не так. До этого момента никто и никогда не расчёсывал мне волосы. То есть, в детстве мама делала это, но не больше. Он заставил меня пройти через столько дерьма, что я едва могу дышать самостоятельно. Всё, что я делала, — пыталась сделать его счастливым, а он лишь унижал меня. Словами, эмоциями и физически. Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу, чтобы его наказали. Я хочу, чтобы он был мёртв.

— Вот теперь ты начинаешь видеть то же, что и я. Какая же ты умница. Ладно, пойдём, поднимемся наверх, и ты примешь душ. А после я отведу тебя к Дилану. — Он наклоняется ко мне и целует в щёку. Взяв меня за руку, он поднимает на ноги и выводит из комнаты.

Это странно. Это быстро… Но как я могу понять, что делать и что правильно, если хотя бы не попробую.

Кайри

Подняться по лестнице было непросто, даже с его помощью и поручнем, но он не торопил меня, не обзывал и, чёрт возьми, не бил. По-моему, это уже плюс.

Возможно, всё будет лучше, чем я думала. Наверху я замираю в восхищении. Это похоже на современный фермерский дом.

Открытые деревянные балки, двери в деревенском стиле и грубоватый декор заполняют пространство. Даже пахнет свежей сосной и дождём, что очень уютно. Он ведёт меня по коридору мимо кухни ко второй двери справа.

— Это будет твоя комната, если не станешь со мной бороться. Иначе я свяжу тебя и оставлю в своём гардеробе. Понимаешь?

— Меня уже тошнит от этих формальностей. Да, я поняла. Я никуда не денусь, кроме душа и, возможно, кровати, — фыркаю я.

Уголок его губ подрагивает в усмешке, когда он вводит меня в комнату и показывает совмещённую ванную.

— Мы будем делить её, но я буду уважать твоё личное пространство, Кайри. Я не буду как Дилан. Не стану вламываться в твою комнату,