Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

В который раз сравнил новую знакомую с Мальвой, снова удивляясь их сходству, даже поймал себя на мысли, что они смотрелись бы как сестры. Мальва постарше, а Эмилия младше. Не знаю, почему именно так, но насколько я успел узнать дочь Серовского, у нее более твердый характер. А Эмилия…

— Эмилия, — повторил вслух, понимая, что мне нравится, как имя отзывается внутри вибрацией.

— Да, извини, глупость сморозила.

Девушка поняла мою заминку по-своему, отступила смущаясь, и ее щеки заалели.

Ну уж нет! Сама дала дозволение!

Я сделал шаг, и не обращая внимания на стрельнувшую в боку боль, отрезал ей путь к отступлению. Опёрся ладонями в голую стену, поймав ее в ловушку. Оттолкнет?

Нет, не оттолкнула.

Она подняла на меня свои, такие знакомые мне и не знакомые в то же время, серо-голубые глаза, и нервно облизнула губы. Я, невольно повторил за ней, вдыхая манящий аромат, и наклонился, осторожно касаясь грустно опущенного уголка губ.

Прикосновение словно обожгло, опалив все тело. Неожиданные и новые ощущения взбудоражили. И чтобы скрыть волнение, глухо выдохнул:

— Не боишься?

Эми

От лёгкого прикосновения, по всему телу разбежались мурашки. Или, это у меня резко начался жар? Почему-то о последствиях, я не подумала, когда предложила, а вот сейчас и вовсе не до них. Мысли оставили голову пустой. Только сердце лихорадочно застучало от такой близости.

— Тебя — не боюсь, — ответила чуть слышно, и снова облизнула пересохшие губы.

Тимофей был так близко, что кончиком языка, я случайно коснулась его губ, и заметила, как карие глаза вспыхнули янтарем. Именно этот блеск я заметила там, в тени липы, но толком осознать не успела — парень резко выдохнул, и прижался к моему рту горячими губами. Я подалась навстречу. И вроде бы целовалась уже не раз, но… мы стукнулись зубами. Тим резко отпрянул издав стон, снова схватился за раненый бок.

— Ой, прости! — пискнула я, понимая, что в порыве задела рукой его рану.

— Норм. Сейчас, только отдышусь.

Его дыхание было, действительно, сбитым. Как и мое, кстати. Хотя предыдущий, пусть и не очень богатый опыт поцелуев никогда не вызывал подобного. Прислушалась к себе — голова как в тумане, сердце в груди танцует эту… как же ее? О! Джигу! А раньше такого не было. Ни разу.

— Нет! Все. Спать, — скомандовала я, и осмотрелась. — А спать придется на полу.

— Ну… можешь использовать меня вместо подушки, — Тим широко улыбнулся.

— Вместо подушки у меня вот, есть кое-какие вещи. — Подхватила с подоконника рюкзак, и взглянув на наигранно расстроенного парня, улыбнулась. — Но если замерзну, то обязательно использую тебя вместо одеяла!

— Договорились, — ухмыльнулся он, осторожно укладываясь.

Я вдруг пожалела, что не воспользовалась утренним предложением папы — поехать в мебельный. Больше половины дня потратила на страдашки. Эх! А кровать была бы сейчас кстати.

Проснулась перед рассветом, разбуженная стоном. Мгновение лежала с закрытыми глазами, восстанавливая события, и резко подскочила от следующего тихого стона.

Тим! Значит, не показалось.

Он пытался во сне повернуться на раненый бок, и, кажется, видел что-то очень реалистичное. Его ресницы трепетали, словно он высматривал добычу. Я придвинулась к нему, и потрогала лоб. Горячий. Запаниковала, не представляя, что делать, если его состояние ухудшится, ведь он не человек. Начала успокаивающе гладить его волосы, плечи, руки. Сначала шептала что-то убаюкивающее. А потом начала напевать колыбельную, которую пела лишившая меня родной матери женщина, своему единственному ребенку. Марку.

Вспомнив о братишке, грустно улыбнулась. Вот его точно любит мама. Отдает ему ту любовь, что предназначалась неродившемуся малышу. Ту, которую так и не смогла отдать чужой девчонке.

Тим

Проснулся от чувства тяжести, словно, мне на грудь улеглось само утреннее солнце. Прислушался: прямо у моего лица, кто-то тихонечко сопел. Я приоткрыл один глаз, и сквозь ресницы увидел черный влажный нос так близко, что моих губ касался легкий ветерок дыхания. Ноздри щекотал уютный запах шерсти, и лёгкий аромат… солёной карамели? Ммм… Вкусный.

Светло-серая шерсть хозяйки этого носа играла в утренних лучах солнца радужными бликами. Каждая шерстинка искрилась, словно была посыпана хрустальной пылью, или же состояла из этого камня. Красивая… И красота эта казалась очень хрупкой, нежной, и неуловимой. А ещё, эта “хрупкость” вполне ощутимо весила.

Она лежала на мне передними лапами, устроив на них голову, а остальное тело плавно перетекало на пол, прикрывая собой все ещё ноющую рану.

Рука сама потянулась к ней. Медленно. Осторожно, чтобы не разбудить, и не спугнуть это видение. Пальцы коснулись хрустальной шерсти, что оказалась мягкой и шелковистой на ощупь. Я затаил дыхание. От прикосновения, по ладони побежали странные мурашки, у которых вместо ног — острые колючие иголочки. А может это были искорки?

Волчица потянулась за лаской, не открывая глаз. Наверное, ей что-то снилось, но я на всякий случай замер, и прикрыл глаза. И вовремя — она вдруг зашевелилась: ткнулась влажным носом в мою шею, принюхиваясь. Пощекотала ухо, лизнула щеку. А я изо всех сил старался не рассмеяться. Надо же, никогда не любил всех этих нежностей, даже маме приходилось сдерживать свои порывы ласки, которую она потом щедро выплескивала на старшего брата. А сейчас, я лежал и млел, чувствуя, как зверь внутри нежится.

Не выдержал — улыбка растянула губы. Волчица отпрыгнула в сторону, как ошпаренная.

— Ну вот… Обещал быть твоим одеялом, а в итоге согревать пришлось тебе, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробежался по тому месту, что она согревала собой.

Зверь, с голубыми как небо глазами, фыркнул, потянулся, и направился в ванную. Лапой ткнулась в приоткрытую дверь, но видимо что-то пошло не так, и та закрылась совсем. Она с недоумением взглянула на нее. Попыталась еще. А после третьей неудачной попытки, она вздохнула, и обернулась в мою сторону, с немой просьбой в глазах.

— Помочь?

Спросил я, поднимаясь, и сдерживая улыбку.

Открыл дверь, и волчица тут же юркнула внутрь. А я направился на кухню и поставил чайник. Встряхнул нашу “скатерть-самобранку”, и расстелив все на том же полу, разложил остатки продуктов. Рана беспокоила, но уже не так сильно, поэтому, я успел справиться до того, как посвежевшая Эмилия, уже в человечком облике, вышла из ванной.

— Доброе утро, — поприветствовал я девушку.

— Доброе, Тим, и… спасибо.

— Это тебе спасибо, — я улыбнулся. — А вот ручки на дверях придется сменить для удобства.

Она смущённо усмехнулась.

— Я проснулась ночью, и испугалась, что у тебя