Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

— Что происходит? — прошептала я самой себе и окончательно проснулась от звуков собственного голоса.

Накинув халат и кое-как пригладив спутанные волосы, я выглянула в коридор — там было пусто, но шум доносился откуда-то издалека, из другого конца поместья. Мимо пробежала запыхавшаяся служанка, и я, схватив её за руку, тревожно спросила, что происходит.

— Простите, госпожа, за этот шум, — выдохнула девушка, растерянно глядя на меня. — Сейчас тут было такое… такое! Аглая пробралась в спальню к Евгению Петровичу в чем мать родила! Соблазнять его пришла, а он разозлился и выгнал её, да ещё и пощёчину отвесил! Слуги сбежались и видели, как эта бесстыдница голышом на полу сидела и рыдала. Ох, госпожа, такого у нас в поместье ещё не бывало!

Услышав об этом, я ошеломлённо замерла, чувствуя, как в груди разливается постыдное облегчение. Значит они не любовники? От мысли, что Евгений Петрович не поддался, что не повёлся на уловки хитрой красотки, душе стало неожиданно легко и радостно.

Я почувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка, и поспешно прикрыла её ладонью, чтобы служанка не заметила моего ликования.

— Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можешь идти.

Девушка поклонилась и скрылась за поворотом, а я осталась стоять в коридоре, прижимая руки к груди.

Я не могу находиться в стороне!

На самом деле я только искала повода выйти и убедиться, что Евгений Петрович действительно, действительно не имеет к Аглае никакого отношения.

Поспешно оделась, причесалась, хотя за окнами ещё царила глубокая ночь, и только переступив порог, вдруг осознала, чему именно радуюсь. Улыбка, глупая и совершенно неуместная, сползла с моего лица, уступив место горькому осознанию. Выходит, я снова чего-то от него жду, снова пытаюсь разглядеть в нём хоть что-то, что указывало бы на чувства ко мне. Боже, да что же со мной творится? Это открытие огорчило, но, приподняв юбки, я поспешила вперёд, хотя бегать уже давно разучилась — живот стал таким тяжёлым, что каждое движение давалось с трудом.

С лестницы спускалась очень тяжело, держась за перила обеими руками и стараясь ступать осторожно, чтобы не споткнуться. Марья, которая находилась в холле, тут же бросилась ко мне.

— Госпожа, вы зачем встали? Вам нужно отдыхать! Сейчас ещё ночь в разгаре.

— Мне нужно было убедиться, что всё в порядке, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и непринужденно.

Марья обиженно поджала губы.

— Вы что, нам не доверяете?

— Ну, перестань, — сказала я с лёгким укором. — Конечно, доверяю. Больше, чем себе. Но мне бы хотелось быть в курсе всего, что происходит в этом доме. Это важно, понимаешь?

Она сдулась, понимающе кивнула и взяла меня под локоть.

— Хорошо, простите, давайте я вас провожу.

Мы начали спускаться, преодолевая ступеньку за ступенькой, и уже почти добрались до низа — осталось всего пять или шесть, — как вдруг я вспомнила, что не задула свечи в комнате. Я тронула Марью за руку и попросила исправить это.

Та быстро поднялась по лестнице обратно наверх, и я осталась одна, стоя на нижних ступенях. И отчего так тревожно? И отчего у меня ощущения приближающейся катастрофы?

Так, нужно держать себя в руках. Нужно не выдать своей глупой, какой-то безумной радости, особенно если встречу Евгения Петровича. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и уже собралась сделать шаг вниз, как вдруг что-то толкнуло меня сзади.

Удар в спину был таким сильным, что я не удержалась и начала падать, чувствуя, как подкашиваются ноги, а мир переворачивается с ног на голову.

«Боже, ребёнок!» — промелькнуло в голове, и я попыталась схватиться за перила, чтобы удержаться, но дерево выскользнуло из влажных ладоней, и я не смогла зацепиться. Единственное, что мне удалось, — это перевернуться в падении, чтобы упасть не лицом, а боком, и в следующее мгновение я почувствовала острую, пронзительную боль в спине, а затем — глухой удар головой об пол.

Вскрикнула, и сознание тотчас же потухло…

Глава 65. Прочь гордыню...

Естественно, после выходки служанки Евгению Петровичу не спалось. Он оделся и выскочил во двор, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха и прийти в себя после всей этой отвратительной сцены. Как и всякий мужчина, он едва не завёлся от вида обнажённого женского тела — это была чистая физиология, против которой не попрёшь, но он сдержал себя, потому что возмущение оказалось сильнее любой похоти. Эта Аглая, видимо, думала, что он просто тюфяк, которого стоит поманить пальцем, и он тут же окажется в силках. Ну уж нет, зря надеялась. Ему была отвратительна сама мысль оказаться под властью алчной женщины, да ещё и низкого происхождения, которая явно метила поживиться за его счёт. Поэтому он жестоко её отверг, вышвырнул, унизил, и теперь ему предстояло объяснить Катерине Павловне причину, по которой эту девицу стоило уволить. Правда, объяснять всё это было неприятно, но он решил, что так будет честно.

Евгений Петрович почесал затылок и вдохнул свежий ночной воздух, чувствуя, как холод пробирает до костей, но не приносит облегчения. Сил больше не осталось — он так устал, что каждая кость ныла, а мысли путались, собираясь в липкий, тягучий ком. В доме стало зажигаться всё больше огней, и, оглянувшись, Евгений Петрович увидел, что половина поместья уже не спит. Он ужаснулся: неужели крики были настолько громкими, что перебудили всех? А если Екатерина Павловна тоже встала? Почему-то эта мысль показалась ему ужасно неприятной. Нет, лучше скрыть от неё всё это. Нужно приказать слугам молчать, чтобы никто не рассказывал ей о его неудавшемся соблазнении.

Развернувшись, молодой человек решительно вошёл в холл и замер.

У основания лестницы неподвижно лежала Катерина Павловна. Лежала на боку и была настолько бледна, что в полумраке её лицо казалось фарфоровым, почти прозрачным. На мгновение Евгению Петровичу почудилось, что она мертва. Несколько секунд он просто не мог ни сдвинуться с места, ни вдохнуть — всё внутри него перевернулось, застыло, оборвалось. В голове зазвенело, перед глазами поплыло, и ужас, накативший на него, был таким осязаемым, таким плотным, что он просто не мог побороть самого себя. Наконец рванул с места с криком и буквально упал на колени рядом с ней.

Паника захлёстывала, вытесняя всё остальное. Дрожащими руками он