Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

— До сольгов добрались, сволочи, — бурчит дозорный. — Знают: без скота мы долго не продержимся.

Он прав. Без сольгов город останется без еды, молока и зелий.

— Да уж… дела, — выдыхаю я, щёлкая ножницами и завязывая аккуратный бантик.

— Ничего, обломилось им, паскуды такие. Вот где они у нас будут, — дозорный сжимает кулак. — Спасибо вам, доктор. Хорошо, что вы тут. А то к Ирвену раньше очередь была, как на ярмарке. С раной носись по всему городу: то доктор в лечебнице, то дома, а то у сольгов застрял — ищи-свищи.

Он неловко кланяется и, выходя, уступает место следующему пациенту. Этот не похож на остальных. Высокий, плечистый, в простой форме дозора без знаков различия. Обычно так одеваются наёмники. Левая рука прижата к боку, пальцы побелели от напряжения, но лицо спокойное для дозорного, которого только что ранили.

— Садись, — говорю привычно. — Что случилось?

— Ерунда, немного зацепило, — отвечает мужчина после короткой паузы.

Я скептически приподнимаю бровь. Все они так говорят.

— Покажи.

Он снимает китель, и только тогда я замечаю, что рубашка пропитана кровью. Когда дозорный стягивает её, я невольно присвистываю:

— Ничего себе «ерунда». Тут шить надо, — указываю на кушетку, он подчиняется и осторожно садится.

Пока я промываю и обрабатываю рану, мужчина остаётся неподвижен. Только его дыхание делается чуть глубже. Я отхожу за ниткой с иглой.

— Больно? — спрашиваю, подготавливая инструменты.

— Терпимо.

Почему-то это слово цепляет своим спокойствием. Я ещё раз окидываю взглядом нового пациента, которого прежде не видела, хотя по груди сразу заметно: ран у него было немало.

— Ты не местный, — замечаю я, пока держу иглу в специальной настойке.

— Видно? — уголок его губ дёргается, будто он почти улыбается.

— Да, — честно отвечаю я.

— Я из Сарвеля.

— А у нас зачем? Ринос маленький городок. Ваш-то покрупнее будет.

— Покрупнее, — соглашается мой пациент. — Но здесь у меня дела.

Я молча принимаюсь за работу. Он не дёргается, пока я старательно шью, считая стежки, и только обрезав нитку, говорю:

— Ещё пара сантиметров и было бы хуже.

— Значит, в этот раз повезло.

— Да. Но если поднимется температура, сразу ко мне.

— Приду. Спасибо, доктор.

Мужчина встаёт и одевается не спеша, с привычной выверенностью движений. Ловлю себя на том, что наблюдаю за ним слишком внимательно, и не могу отделаться от ощущения, будто мы уже встречались.

— А как зовут? — спохватываюсь. — Я же забыла записать тебя в журнал.

— Рейнар Фарр, — отвечает он, застёгивая последнюю пуговицу на кителе.

Я повторяю его имя про себя, пока дозорный идёт к выходу.

Моя смена продолжается, а я упрямо гоню от себя любые мысли, связанные со светловолосым дозорным. В следующие несколько дней наваливается много дел разом, словно кто-то методично проверяет моё терпение: в лечебнице — нескончаемый поток пациентов, а дома внезапно начинает ломаться всё подряд.

Сначала заедает дверь, потом отваливается полка, а под вечер у старенького дивана обнаруживаются проблемы с ножкой. Обивка при этом давно истрепалась, и мысль, что её неплохо бы заодно перетянуть, приходит сама собой.

Поэтому, закончив дневные дела в лечебнице, я иду на рынок, за ним находится лавка местного мебельщика. Ринос шумит и живёт своей обычной жизнью: торговцы зазывают покупателей, пахнет сладкой сдобой.

В лавке мастера по мебели жарко и тесно. Я договариваюсь о починке, записываю свой адрес, торгуюсь скорее по привычке, чем всерьёз. Потом перебираю образцы обивки и, к собственному удивлению, останавливаюсь на зелёной, в жёлтый ромбик — неожиданно весёлой и совершенно не в моём вкусе. Уже собираюсь уходить, когда краем глаза выхватываю движение патруля за окном.

Медные пряди вспыхивают на солнце — всего на миг.

Арен?

Я замираю. Сердце стучит слишком громко, отдаёт в виски; то ли от духоты в лавке, то ли от этого внезапного толчка мыслей голова на секунду кружится. Я резко оборачиваюсь, толкаю дверь и выхожу на улицу, щурясь от света.

Никого.

Прохожие идут по своим делам, через дорогу стоит плетёная корзина с корнями горного ямса, ленивый кот растянулся прямо на каменной дорожке у стены. Я стою ещё секунду, чувствуя, как головокружение уходит. Да нет, не может быть. Что тут делать Арену? Показалось.

В Риносе хватает рыжих дозорных, уговариваю себя. Мне просто нужен отдых… и новый диван.

Я возвращаюсь в лавку и оставляю задаток мебельщику. Домой иду машинально, почти не глядя по сторонам, но на полпути вдруг останавливаюсь.

А что, если это всё-таки Арен?

Настойчивая мысль о рыжем зайчике разворачивает меня обратно. Мы переписываемся по старинке — бумажными письмами, хотя давно стоило перейти на почтовые кристаллы: удобнее и быстрее, — но последние три недели от Арена не было вестей.

Сворачиваю к круглой башне дозорных, которая возвышается, не доходя до особняка местного кнаэра. Хотела бы я сказать — замка, — но дом такой же крошечный, как и сам городок.

Вскоре я уже взбираюсь на пригорок к белоснежной дозорной вышке. Здесь главный капитан Террен Кольм. Он служит в Риносе много лет, но прославился вовсе не дозорами, а огородиком за башней. Даже при вечной нехватке воды Кольм выращивает овощи так, словно пустошь для него — пустяк.

Я застаю его за работой: Кольм возится в земле, закатав рукава, и что-то бормочет себе под нос.

— Хорошего дня, капитан! — зову помахав.

Он выпрямляется, щурится, потом кивает.

— А, доктор Хейрон. Доброго дня. Что-то с моими ребятами?

Я качаю головой.

— Нет. Хотела спросить… у вас служит дозорный Арен?

Капитан хмурится, явно перебирая в памяти имена.

— Арен, Арен… Не припомню. Наёмники тут каждый день меняются, всех не упомнишь.

Я вздыхаю, будто ожидала именно этого.

— А Рейнар Фарр? — спрашиваю, сама удивляясь этому имени, вдруг всплывшему в голове.

Кольм кивает почти сразу.

— Такой есть.

Он отряхивает руки о штаны и добавляет, словно между делом:

— Через неделю уезжает. Заканчивается контракт.

— А что о нём сказать можете?

— Меч в руках держит как надо, — Кольм хмыкает. — И магией владеет толково. Была бы моя воля, никуда бы его не отпускал. Один такой за троих стоит.

— Понятно, — говорю я слишком быстро.

Больше спрашивать нечего. Решительно выкидываю Арена из головы, прощаюсь и