Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Он улыбнулся.
— Я умею стирать рубашки.
— По одной?
— По одной.
— Я тоже умею по одной. Вот нас уже двое.
Она снова посмотрела на суммы.
— Двадцать четыре дня не вечность. Мы ведь и раньше без всего этого обходились, когда переезжали.
Раймунд не стал уточнять, что его прежний переезд занял два дня. Ему действительно казалось интересным устроить новый дом без привычного порядка: понять, что нужно первым, обойтись простыми вещами, сделать вместе то, что прежде происходило незаметно.
— Если окажется тяжело, заплатим за отдельную работу, — сказал он. — Не обязательно все делать самим. Давай закажем обычный.
Генриетта положила ладонь на его руку.
— Давай. Только ты тоже выбираешь. Не уступаешь мне красивый вид из окна.
— Я выбираю поездку с тобой. И обычный распределитель.
Она сжала его пальцы, затем повернулась к мастерице.
Гортензия записала заказ, взяла оговоренную плату и выдала расписку. Дату подчеркнула один раз: двадцать шестое сентября. Ключи завернула в отдельные куски мягкой ткани, каждый пометила, убрала в сумку. Раймунд еще раз взглянул на неподвижную перекладину в нише.
У порога мастерица остановилась.
— Белье сегодня развесьте. И не плотной складкой, иначе завтра опять будете ждать.
Она сказала это без особого значения, как человек, который видит мокрую ткань. Генриетта кивнула.
Когда дверь закрылась, Раймунд взял расписку и положил в маленький ящик гостиного стола. Потом вернулся за простынями.
— Начнем с веревки во дворе.
— Начнем с завтрака, — возразила Генриетта. — У меня остался хлеб.
Они доели стоя, разделив последний кусок сыра. Во дворе утренний ветер приподнимал листья у ограды. Раймунд держал мокрую простыню за два угла, Генриетта распутывала веревку. Он впервые заметил, сколько воды умеет удержать обычная ткань. Она тянула его руки вниз, цеплялась за рукав, норовила коснуться земли.
— Прищепки, — сказала жена, оглянувшись. — У тебя есть?
У него было четыре. У нее — шесть. Две простыни, наволочки из вчерашней стирки и полотенца требовали более убедительного количества.
Они закрепили самое тяжелое, остальное перекинули через спинки вынесенных стульев. Генриетта стояла посреди этого шаткого хозяйства и поправляла гребень.
— Прищепки, веревка, большая миска, — начала она. — Хлеб. Что-нибудь к ужину. И обычная щетка поменьше, чтобы под шкафчик пролезла.
Раймунд посмотрел в сторону кухни.
— Третья?
— Эта будет маленькая.
Он принес ее туфли. Генриетта уселась на порог, обулась, придерживаясь за его колено. Он подал ей руку, помог встать, и они вышли за покупками, оставив за собой две тихо хлопающие на ветру простыни.
Глава 3. Куплено на счастливую жизнь
На рынке Генриетта первым делом купила яблоки, которых не было в списке.
Продавец надрезал одно, дал ей попробовать. Оно оказалось именно таким, как она любила: плотным, кислым настолько, что захотелось немедленно откусить еще. Генриетта оглянулась на Раймунда. Он стоял рядом с пустой корзиной и совершенно доверчивым лицом.
— Возьмем немного?
— Конечно.
Продавец уже тянулся к мерке.
— На неделю, — объяснила она.
— На какую неделю? — спросил Раймунд, когда яблоки заняли все дно корзины.
— На нашу первую.
Он попробовал кусочек, поморщился и взял второй.
— Тогда это уважительная причина.
Вчера они покупали вещи, без которых было трудно обойтись прямо сейчас: прищепки, толстую веревку, миску, небольшой запас еды. Сегодня Генриетта вышла за настоящими покупками. Не за хлебом на два завтрака и не за кусочком сыра, который съест до следующего свидания. У нее был дом, муж и кухонный шкаф с освобожденной полкой. На этой полке пока лежала одна луковица.
Рынок гудел. Под навесом у рыбных рядов равномерно двигалась щетка, выметая воду в узкий желоб. Хозяин поднял перед ней ящик, пропустил ее по свободной полосе и поставил ящик обратно. Генриетта посмотрела с легкой завистью. Чары вокруг продолжали работать без всякого сочувствия к их кухне.
У булочника небольшой деревянный толкатель сдвигал к краю прилавка остывшие лепешки. Когда ряд кончился, он продолжал свои короткие движения в пустоту, пока продавец не остановил его. Раймунд кивнул на механизм:
— Вот он тоже считает, что все еще должно быть.
— Не начинай, — попросила Генриетта, смеясь. — Я уже два дня очень разумна.
— Сегодня третий.
— Тем более. Это требует хлеба.
Они взяли круглый каравай и четыре лепешки с луком. Одну разделили сразу. Раймунд держал ее, пока Генриетта отламывала край, и горячая крошка упала ему на рукав. Она стряхнула ее пальцами, потом почему-то не убрала руку.
На нем была простая светлая рубашка, которую она прежде видела только по утрам. Теперь он шел в ней через рынок, нес корзину, спрашивал цену моркови. Генриетте хотелось сказать каждой встречной женщине: это мой муж. Она, разумеется, не говорила ничего подобного, только чаще, чем нужно, касалась его локтя.
У овощного ряда торговка повернула к ним два кочана, плотный и рыхлый.
— Эту на салат сегодня. А если держать, возьмите плотнее.
Генриетта взяла обе.
— Можно одну, — заметил Раймунд.
— Из второй я сделаю пирог. Ты ел у меня капустный?
— Ел.
— Тебе понравился?
— Очень. Но я помню, что он был большой.
— Леокадия зайдет. И мы ведь хотели позвать твоих.
Она имела в виду Сильвестра и Беатрису. Дату еще не выбирали, но Генриетта уже представляла людей за столом, Раймунда среди них, сестру у окна.
— Хотели, — подтвердил Раймунд. — Надо свериться со сменами. На следующей неделе найдется вечер.
— Значит, капуста не пропадет.
Торговка придержала корзину, пока он укладывал кочаны поверх яблок.
— На следующую неделю свежего тоже привезем, — сказала она.
Генриетта улыбнулась, но второй кочан оставила.
Дальше были сливки в маленьком горшке, свежий мягкий сыр, пучки зелени и нарезанное мясо для запеканки. В каждой покупке по отдельности имелся смысл. Сыр хорош на завтрак, сливки нужны для соуса, зелень свежая и дешевая, мясо она как раз собиралась приготовить. Раймунд не возражал. Более того, у последнего прилавка сам предложил взять еще кусок для холодного ужина.
— Не придется завтра стоять у плиты, — сказал он.
Генриетта одобрила.
Вторая корзина появилась у них не как признание ошибки, а потому, что продавец корзин стоял очень удобно. Раймунд выбрал прочную, с плоской ручкой. Генриетта потянулась к другой, более изящной, но он предложил ей подержать обе.
— Эту красивую ты будешь нести до дома. Эту некрасивую я буду носить годами.
— Ты уже привязался к ней?
— У нас с ней много общего. Мы оба выдерживаем капусту.
Она опустила изящную корзинку на прилавок и купила прочную.
Дорога к дому занимала всего восемь минут, однако теперь в ней обнаружились уклон, бордюр и неудобно узкий проход мимо тележки. Раймунд нес обе корзины. Генриетта держала хлеб и цветы: маленький пучок желтых, совершенно ненужных. На повороте она предложила забрать одну ношу.
— Дойду, — ответил он.
—