Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Старая тропа вела в лес.

Именно туда, куда мне указал человек, оставивший меня умирать.

Я посмотрела на следы.

На главном тракте были старые колеи. На тропе — свежий отпечаток подковы.

Кто-то недавно свернул туда.

К сторожевому дому?

Или в засаду?

Я присела и коснулась снега. Пальцы почти ничего не чувствовали, но глаза работали. Следов было несколько. Две лошади. Одна телега или легкая повозка.

Люди.

Живые люди лучше гармов.

Не всегда.

Но сейчас выбора почти не было.

Я свернула налево.

Лес сразу стал плотнее. Ветер ослаб, зато тишина сделалась тяжелее. Снег падал крупнее, медленнее. Где-то справа трещали ветки. Я остановилась, сжала нож и вслушалась.

Ничего.

Только собственное дыхание.

И еще один звук.

Тихий, едва различимый.

Плач?

Я пошла осторожнее.

Через несколько десятков шагов между деревьями показалась повозка. Низкая, крытая рваной тканью. Одна лошадь лежала в снегу, не двигаясь. Вторая исчезла. Рядом с повозкой валялось колесо, сломанное у ступицы.

Я замерла.

— Эй? — позвала я.

Ответа не было.

Плач повторился. Уже ближе.

Я обошла повозку с той стороны, где снег был меньше истоптан, и увидела женщину. Она сидела, привалившись к колесу, прижимая к груди маленький сверток. Ее губы посинели. На рукаве темнела кровь.

Она подняла на меня глаза.

— Помогите...

Я опустилась рядом.

— Что случилось?

— Гармы... Муж ушел за помощью... не вернулся.

Я посмотрела на сверток. Ребенок. Совсем маленький. Дышал слабо, открывая рот, но уже почти не плакал.

Женщина была ранена в бок. Плохо. Кровь остановилась не сама, а потому что холод сжал тело.

Я не лекарь.

Эсмира тоже не была лекарем в привычном смысле. Но в ее памяти жили ощущения: ладонь над больным местом, тепло под кожей, чужое пламя, которое можно было поддержать, если знаешь, как не отдать слишком много своего.

Я не знала.

Но ребенок в руках женщины умирал.

Я сняла перчатку зубами и положила ладонь на его грудь.

Там почти не было тепла.

— Что вы делаете? — прошептала женщина.

— Не знаю.

Честный ответ прозвучал страшно.

Я закрыла глаза.

Внутри меня было два тепла. Одно мое, слабое, испуганное. Второе ниже, под ладонью на животе. Маленькое, живое, упрямое.

Не трогать.

Нельзя.

Я не имела права брать силу оттуда.

Тогда я потянулась к другому ощущению — к тому странному жару, который вспыхнул в зале, когда мои пальцы коснулись Райгара.

Брачная связь.

Пусть разрушенная. Пусть преданная. Но не мертвая.

Где-то далеко, за снегом и камнем, было родовое пламя Керданов. Оно отвернулось от меня в зале. Но кольцо я сняла не по своей воле. Клятву разрушили бумагами, а не кровью.

Я стиснула зубы и приказала себе не думать, насколько это безумно.

Тепло откликнулось.

Не сильное. Не послушное.

Но оно пришло.

По ладони побежала боль, будто кожу обожгли изнутри. Ребенок в свертке дернулся, вдохнул резко, с хрипом, и заплакал.

Женщина всхлипнула.

Я отняла руку.

На моей ладони проступило красное пятно, похожее на ожог.

Значит, дар был.

Значит, я могла не только умирать.

— Заверните его плотнее, — сказала я.

Голос дрожал от слабости, но слушался. — Где дорога к сторожевому дому?

Женщина закрыла глаза.

— Нет его.

Я медленно подняла голову.

— Что?

— Сгорел прошлой зимой. Там только стены.

Стражник знал.

Конечно, знал.

Я посмотрела на лес.

Теперь стало ясно: меня отправили не к спасению. Меня отправили в место, где потом никто не будет искать.

Слева хрустнула ветка.

Я резко обернулась.

Между деревьями стоял гарм.

Не волк. Теперь я видела это своими глазами.

Выше, длиннее, с серой кожей под редкой шерстью. Морда узкая, глаза бледные. Он смотрел не на меня. На ребенка.

Женщина зажала рот ладонью.

Я встала.

Ноги подкашивались. Нож в руке казался смешным. Между мной и тварью было шагов двадцать. Достаточно, чтобы понять: убежать мы не успеем.

— Не двигайтесь, — сказала я женщине.

Гарм сделал шаг.

Потом второй.

Я подняла нож.

— Ну давай, — прошептала я. — Сегодня уже многие решили, что я удобная добыча.

Он бросился.

Все случилось слишком быстро.

Я успела только выставить руку. Не с ножом. Другую. Обожженную ладонь.

Страх ударил в грудь, и вместе с ним изнутри рвануло тепло.

Не мягкое, как тогда с ребенком.

Жесткое.

Гарм взвыл.

Передо мной вспыхнула тонкая полоса огня. Не настоящего, не такого, что жрет дерево. Пламя было почти прозрачным, с черной сердцевиной. Оно ударило тварь в морду и отбросило в снег.

Я сама упала на колени.

Живот резко свело.

Нет.

Только не это.

Я прижала ладонь к себе, но боль прошла глубже. В поясницу, вниз живота, в ноги.

Гарм поднялся.

Морда у него была обожжена. Один глаз заплыл темной пленкой. Теперь он смотрел на меня.

И уже не как на добычу.

Как на угрозу.

Я попыталась встать, но не смогла. Перед глазами потемнело. Женщина с ребенком что-то кричала, но я не разбирала слов.

Гарм прыгнул снова.

В этот миг из-за деревьев свистнул арбалетный болт.

Тварь дернулась в воздухе и рухнула на бок, взрывая снег лапами. Второй болт вошел ей в шею. Гарм захрипел и затих.

Я медленно повернула голову.

По тропе шла женщина в темном меховом тулупе. Невысокая, крепкая, с собранными под платок волосами. В руках — арбалет. На поясе — связка ножей и кожаная сумка лекаря.

Она остановилась рядом с гармом, ногой проверила, мертв ли он, и только потом посмотрела на нас.

— Живые?

Женщина у повозки заплакала.

Я хотела ответить, но живот снова свело.

На этот раз сильнее.

Я согнулась, хватая воздух ртом.

Незнакомка сразу оказалась рядом. Арбалет ушел за спину, пальцы легли мне на запястье, потом на щеку, потом на живот.

Ее лицо изменилось.

— Срок маленький?

Я кивнула.

Слова не шли.

— Кровь была?

— Не знаю.

Она быстро распахнула мой плащ, посмотрела на подол и выругалась коротко, без изящества.

Я опустила глаза.

На темной ткани расплывалось пятно.

Не большое.

Но настоящее.

Внутри все стало пустым от ужаса.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, пожалуйста.

Незнакомка посмотрела мне в глаза.

— Слушай меня. Сейчас не падаешь. Не закрываешь глаза. Дышишь ровно и делаешь, что скажу. Поняла?

Я кивнула.

— Как зовут?

Я почти сказала прежнее имя.

То, которое больше не имело значения. То, что осталось в другом мире, если он вообще существовал.

Потом сжала зубы.

— Эсмира.

— Я Тавия. И если хочешь сохранить ребенка, Эсмира, перестань тратить силу на чужих и держись за свою.

— Я не умею.

— Научишься, если выживешь.

Она свистнула.

Из леса