Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

Он сделал паузу и перешёл к третьему.

— И, наконец, море. В гавани готовят лишь одно судно, подходящее для вашего случая, — тяжёлую нефу, которую кличут «Морским волком». Она держит путь на остров Англов. Вести её будет фриз — тёртый калач, чьи лёгкие просолены штормами Ла-Манша, да и половина команды под стать ему: такие же угрюмые рыжие псы из Фризии. Отплытие назначено через пару дней, с первым верным ветром. На борт спешно грузят кормовое зерно, а это верный знак: нефа пойдет не пустой. Там, в глубоком трюме, найдется место и для добрых боевых коней, и для людей в кольчугах.

— В Англию? — спросили тени.

— Да. И если ваша цель держит путь в Гэллоуэй, то это именно корабль для неё. В замок не попасть… Вам надо попасть в команду… как фризы… это можно устроить.

Один из троих медленно провёл рукой по бороде.

— Мы не похожи на фризов.

Трактирщик покачал головой.

— Переоденетесь. Я достану вам одежду — плащи, пояса, головные повязки. Ваш говор… — он прислушался к их речи, — данского акцента почти не слышно. А фризская речь и без того груба и разнородна. Никто не станет разбирать тонкости, если вы будете платить и держаться уверенно.

— Значит, мы станем частью команды? — спросил младший.

— Как люди, ищущие заработок на переходе, — уточнил трактирщик. — В такие времена никто не задаёт лишних вопросов тем, кто готов тянуть канат.

Тени Хокона обменялись короткими взглядами.

Первое — письмо ярлу. Второе — шпионка в замке. Третье — нефу и путь через море.

План вырисовывался чётко.

— Мы платим вперёд, — сказал старший, выкладывая на стол серебро. — И платим ещё, когда всё подтвердится.

Трактирщик накрыл монеты ладонью, не пересчитывая.

— Тогда, господа, — произнёс он тихо, — добро пожаловать в Понтье. Здесь каждый играет свою игру. Главное — не забывать, на чьей вы стороне.

Хокон

Ярл Хокон никогда не славился терпением — и теперь оно иссякало быстрее, чем мёд в бочке на пире.

Он уже напал на след Мойры. Он отправил «теней» по её пути, и редкие послания, приходившие с юга, поддерживали в нём одновременно и ярость, и надежду. Он знал: она движется к морю. Он знал: она всё ещё ускользает.

Каждое письмо пахло дорогой, потом и дальними ветрами.

Но эта змейка снова и снова уходила из рук.

Вечером ему подали очередное послание. Печать была надломлена торопливо, пергамент измят. Хокон развернул его резко, не дожидаясь, пока слуга выйдет.

Строки были кратки:

…Мы подкупили кухарку в замке Монтрёй. Она подтверждает: женщина направляется в Гэллоуэй, в дом отца. Её сопровождает лорд из Камбрии. И ещё — господин… говорят, что ваша жена в тяжести…

Дальше Хокон не дочитал.

Пергамент хрустнул в его руке.

— В тяжести… — повторил он глухо.

Пальцы его медленно сжались, костяшки побелели. В груди поднялось что-то тяжёлое, горячее — не просто гнев, а уязвлённая гордость, звериная, слепая.

Его ли ребёнок?

Или её уже «пользовал» кто-то иной, пока он искал её по берегам и болотам?

— Дьявол… — выдохнул он, сминая письмо.

В воображении мелькнуло лицо Мойры — упрямое, холодное, с тем взглядом, что не склонялся. Он видел её снова и снова, как добычу, которая посмела уйти. Теперь к этому добавилось новое — предательство ли, или просто судьба, сыгравшая с ним злую шутку?

Он резко поднялся. Скамья опрокинулась.

— Оседлать коня, — бросил он воину у двери. — Сейчас.

— Господин?

— Я еду к конунгу.

Голос его был низким и опасным.

Если это его кровь — он решит, что с ней делать. Если чужая — тем более.

И о таких новостях Свейн должен узнать первым.

Свейн Вилобородый.

Свейн выслушал Хокона в тяжёлом, давящем молчании, и лишь желваки на его скулах выдавали работу мысли. Он не проронил ни слова в ответ, лишь коротким властным жестом указал на внутренние чертоги. Хокону было велено занять покои в самой сердцевине крепости и ждать, когда воля конунга обретёт голос и станет приказом.

Огонь в очаге потрескивал ровно, но в зале стояла тяжёлая тишина. Новость о беременности Мойры не вызвала в нём ни вспышки, ни резкого движения — только холодное, вдумчивое напряжение.

— Токе, — произнёс он наконец, медленно проводя пальцами по резному подлокотнику кресла, — она в тяжести… Я почти уверен, что это Хокон заделал ей ребёнка.

Токе не позволил себе ни тени удивления.

— Похоже на то, конунг.

Свейн поднял взгляд.

— В любом случае, это ничего не меняет. Ребёнок — не препятствие. Это лишь обстоятельство. Важное для наших планов обстоятельство. Мы должны перехватить её. Или прибыть в Гэллоуэй одновременно.

Он прошёлся по залу.

— Вопрос — кто поможет нам там, где наши люди не могут действовать открыто?

Токе задумался.

— Есть один человек, — произнёс он осторожно. — Брат Отрик. Его называют Чёрным вороном Бременским. Он влиятелен среди духовенства и давно подыгрывает тебе, Свейн Вилобородый.

Свейн остановился.

— Отрик… — повторил он. — Он не из тех, кто служит бесплатно.

— Он любит серебро и он служит тем, чья власть растёт, — спокойно ответил Токе.

— Хорошо, устрой нашу встречу…

Встреча состоялась в монастыре, где тени колоннады были прохладны.

Брат Отрик сидел в тени, его сухие, бледные пальцы лениво перебирали чётки из чёрного агата. Камни щёлкали тихо, мерно, будто отсчитывая не молитвы — шаги к цели.

Он поднял глаза, когда Свейн приблизился.

— Конунг Дании, — произнёс он мягко. — Или мне сказать — будущий властитель большего?

Свейн сел напротив, не склоняя головы.

— Я не ищу благословения, брат Отрик.

Тот улыбнулся едва заметно.

— Знаю. Ты не ищешь спасения души. Ты ищешь власти.

Свейн не отрицал.

— И пока наши цели совпадают, — продолжил Отрик, — я буду твоими глазами там, куда не доходят твои драккары.

Он смотрел пристально. В его взгляде было больше расчёта, чем смирения. Не священник — ворон, старый и терпеливый.

— Мне нужна женщина, — сказал Свейн прямо. — Мойра. Она направляется в Гэллоуэй. Я должен знать, что у неё на сердце. Кого она боится и чьё у неё дитя под сердцем.

Отрик чуть склонил голову.

— Исповедь открывает больше, чем пытка, — тихо произнёс он. — Грехи люди прячут от меча, но не от Бога.

Свейн наклонился вперёд.

— Ты исповедуешь её. И я буду слушать.

Отрик не вздрогнул.

— Это святотатство.

— Это необходимость.

Пауза повисла между ними.

Чётки снова щёлкнули.

— Я устрою так, чтобы она доверилась мне, — произнёс Отрик наконец. — И вот что