Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

— Ты в рубашке, — сказала я, глядя на Рея. — Добровольно. Ты здоров? Голова не кружится? Может, присядешь?

— Очень смешно, док, — он хмыкнул и пригладил воротник. — Я, между прочим, полчаса выбирал, хотел произвести впечатление.

— Произвёл. Я думала, ты скорее в скафандр залезешь, чем застегнёшься на все пуговицы.

— Скафандр это для свиданий в открытом космосе, а у нас терраса. Пришлось импровизировать.

Алекс шагнул вперёд и протянул букет.

— Это тебе.

Я взяла цветы. Стебли оказались прохладными, влажными от вечерней росы. Длинные полупрозрачные лепестки пульсировали мягким серебристым свечением, будто кто-то наполнил бутоны лунным светом. На секунду прижала букет к лицу, вдохнула: ночная свежесть и что-то сладкое, едва уловимое, как запах сна.

— Они светятся, — сказала я тихо. — Как красиво…

— Местные, — сказал Алекс. — Растут у восточных скал, раскрываются только ночью. Пришлось подождать.

— Он полчаса гипнотизировал бутоны, — вставил Рей. — Я чуть не уснул, но результат того стоил.

Поймала взгляд Алекса. Он смотрел на меня пристально, слегка напряжённо, но стоило мне улыбнуться, как морщинка между бровей исчезла.

— Спасибо.

Несколько шагов до стола и цветы заняли своё место в вазе. Белые лепестки дрогнули и засветились ярче, словно благодарные за воду.

— А это от меня! — послышалось за спиной.

Рей выхватил откуда-то бутылку с серебристой этикеткой и махал ею так, что жидкость внутри заискрилась и затанцевала, подсвечивая стекло изнутри.

— Слёзы Проксимы, — прочитала я вслух.

— Местный ликёр, — пояснил он. — Сорок два градуса. Бармен сказал, что после него либо танцуют, либо признаются в любви.

— Сорок два градуса? — я приподняла бровь и посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я заплакала или чтобы призналась в любви?

— Я за оба варианта. — Рей расплылся в ухмылке.

Алекс кивнул на террасу, где уже был накрыт стол. От свечей в стеклянных шарах тянуло теплом, смешанным с солёным морским воздухом, где-то внизу волны лениво лизали песок.

— Я смотрю, ужин уже готов.

Мы пошли к столу, и на секунду я оказалась между ними, Рей слева, Алекс справа. Ладонь Рея скользнула мне на талию и задержалась чуть ниже, на изгибе бедра, он даже не пытался делать вид, что это случайность.

Алекс отодвинул для меня стул, и рука Рея соскользнула, отпуская с явной неохотой. Я села, расправила салфетку, а он уже захлопотал над бутылкой, пробка хлопнула, ликёр полился в бокалы, и пряный ягодный запах смешался с ароматом запечённых морепродуктов.

Стало так хорошо и спокойно, что захотелось сидеть и молчать. Но Рей, конечно, молчать не умел.

— Кстати, док, — он оторвался от бутылки и поднял на меня глаза. — Ты в красном. Это…

Он осёкся, так осёкся, что я даже отложила вилку. Рей и потерял дар речи? Это было что-то новенькое. Янтарные глаза смотрели на меня, он чуть приоткрыл рот, будто слово, которое искал, только что вылетело у него из головы и теперь кружило где-то под потолком.

— Это… — повторил он. — Ну… в общем…

— Кажется, мой брат пытается сказать, — мягко перебил Алекс, и уголок его губ дрогнул. — Что ты выглядишь сногсшибательно, но слово слишком длинное, и он с ним не справляется.

— Алекс! — возмутился Рей. — Я справляюсь! Просто… да. Сногсшибательно. И ещё… — он обвёл рукой неопределённый круг в воздухе. — Вот это вот всё. Платье, глаза, волосы. Я пытался подобрать эпитет, но там, где ты, все эпитеты кончаются.

Я рассмеялась, чувствуя, как щёки заливает румянцем.

— Рей, признавайся честно ты на волейболе головой ударился?

— Это от ликёра, — тут же ответил он. — Я же говорил, после него признаются в любви, а я ещё даже не пил, только понюхал пробку. Представляешь, что будет после первого глотка?

— Боюсь представить.

— Зря, — он поднял бокал и посмотрел на меня поверх искрящейся жидкости. — Давайте выпьем. За красное платье и за женщину, которая в нём.

— Поддерживаю, — сказал Алекс и поднял свой бокал.

Мы чокнулись, и ликёр действительно оказался хорош, пряный, согревающий, с долгим ягодным послевкусием. Ужин пошёл своим чередом: мы передавали друг другу тарелки, смеялись, Рей в красках описывал, как однажды прямо в полёте решил поджарить себе мясо в кабине истребителя и чуть не угробил всю электронику. Алекс с каменным лицом добавил:

— Систему пожаротушения он тоже отключил, потому что она мешала ему слушать музыку.

Я хохотала так, что свечи дрожали. Рей, всё ещё ухмыляясь, потянулся за бутылкой и снова наполнил бокалы. Алекс рассеянно провёл пальцем по краю своего. Море шумело внизу ровно и глубоко, три луны висели прямо над террасой. Я откинулась на спинку стула и вдруг поймала себя на том, что смотрю то на одного, то на другого. В воздухе между ними больше не было напряжения.

— Вы сегодня другие, — сказала я то, что давно вертелось на языке.

Рей поднял бровь:

— В каком смысле?

— В хорошем. Вы… — я замолчала, подбирая слово.— … .как сообщники, а не соперники.

Братья переглянулись.

— Мы поговорили, — сказал Алекс. — Перед тем, как прийти сюда.

— И? — я перевела взгляд с одного на другого.

— И мы оба поняли, что ведём себя как идиоты, — Рей откинулся на спинку стула.— Три года. Три года мы не могли нормально поговорить.

— Из-за чего? — спросила я тихо.

Алекс поставил бокал на стол. В наступившей тишине стал слышнее треск свечи. Он смотрел на огонь, будто ответ лежал где-то между язычками пламени, потом заговорил:

— Из-за девушки, на которой нас обоих пытались женить.

Я отложила вилку. Пальцы сами собой сжались в замок на коленях, врачебная привычка. Вот оно, то, что мелькнуло в подслушанном разговоре и о чём браслет отказывался говорить.

— Расскажите. Всё. Я хочу понять.

Глава 18 Тактичное отключение

Алекс смотрел на огонь, который тихо покачивался от лёгкого ветра с моря, и медленно заговорил:

— Это старая традиция. Когда-то, после первой волны колонизации, у Проксимы была нестабильная атмосфера. Магнитные бури… они били по генетике.