Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства - Ольга Иванова

Лавку бабы Люси я нашла быстро, но перед дверью на меня накатил страх. Я сцепила зубы, заставила себя взяться за ручку и робко переступила порог. Воздух внутри был густым и неподвижным, пропитанный пылью и ароматом сушеных трав. После моего яркого, пропахшего какао и корицей магазинчика здесь было как в склепе.

Сама баба Люся восседала за прилавком из потемневшего дерева, на котором виднелись подтеки воска. Она с таким остервенением толкла что-то в ступке, что, казалось, могла истолочь в пыль саму судьбу.

– Кого принесло? – скрипучий голос бабы Люси прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Она не подняла голову, продолжая зло стучать пестиком. – Если опять за пилюлями с полынью, чтоб брюхо крутило, то нету. Кончилось. И слава богам.

– Мне… посоветовали у вас одно средство, – выпалила я, мои щеки тотчас запылали. – От… ну, от полноты.

Пестик замер. Баба Люся медленно, хрустнув позвонками, подняла голову и уставилась на меня. Ее глаза, маленькие и острые, как булавки, поползли по моей фигуре сверху вниз.

– Так-так-так, – протянула она, и в ее голосе запрыгали колючие, ядовитые ноты. – Решила исправить то, что твоя бабка поощряла? Роза, пусть ей будет спокойно за гранью, всегда говорила, что хорошего человека должно быть много, а на костях одни духи летают. – Старуха язвительно усмехнулась.

– Мне просто нужно… – попыталась оправдаться я.

– Знаю, знаю. «Просто нужно», – перебила меня баба Люся, с наслаждением растягивая слова. – Всегда вам, красоткам, «просто». Просто отворот, просто приворот, просто сделай меня тростинкой, лишь бы не двигаться с дивана.

Она с грохотом отодвинула ступку и, кряхтя, полезла на табуретку к верхней полке. Я с замиранием сердца наблюдала, как старуха перебирала склянки с этикетками «Соленые слезы девственницы», «Порошок мандрагоры» и «Вытяжка из ночных кошмаров».

– Ага, вот ты где, голубушка, – проговорила она наконец, снимая маленькую запыленную склянку с жидкостью цвета болотной тины. Та подозрительно пузырилась.

Баба Люся поставила пузырек на прилавок. Он был ледяной на ощупь, даже сквозь стекло.

– «Стройная лань», – с пафосом объявила старуха. – Три капли в чай с утра. И есть не захочется. Вообще. Побочные эффекты… – Она прищурилась, наслаждаясь моментом. – Сухость во рту, раздражительность, ночные кошмары и, возможно, временное отвращение к солнечному свету. Но разве стройность того не стоит? – Она ухмыльнулась, обнажив ряд пожелтевших зубов.

Я взяла склянку. Холод от стекла пронзил ладонь и добрался до самого сердца.

– С-сколько с меня? – прошептала я, доставая кошелек

Баба Люся наклонилась через прилавок, и ее лицо оказалось в сантиметре от моего лица.

– Для тебя, милочка, – прошептала она, – бесплатно. Наследнице великой Розы. Считай подарком на новоселье.

Я выскочила из лавки, сжимая в потной ладони склянку, будто гремучую змею. Уже закрывая дверь, я услышала, как баба Люся тихо пробормотала с непонятной горечью:

– Ну что, Роза? Гляди, твоя кровиночка ко мне за помощью потянулась. Ко мне.

Всю ночь я проворочалась без сна и утром все же решилась на то, чтобы принять зелье знахарки. Заварила себе мятного чая и капнула туда три капли мутной жидкости из склянки. Зелье не растворилось, а свернулось в зеленые маслянистые шарики, которые зашипели и испустили легкий парок, пахнущий чем-то кислым.

– Фу, – вырвалось у меня, но я все же, зажав нос, залпом выпила чай.

Эффект был почти мгновенным. Чувство голода, обычно терзавшее меня с утра, исчезло. Будто кто-то выключил в мозге тумблер, а мысль о еде вызывала лишь легкую тошноту.

Вскоре прибежала Хлоя и принесла только что испеченные булочки из соседней пекарни.

– На, попробуй, с корицей, от Берты! – сияя, протянула она мне бумажный пакет.

Запах, обычно сводивший меня с ума, ударил в нос и вызвал спазм в горле. Я брезгливо отшатнулась.

– Убери! Пахнет приторно и противно, – прошептала, отворачиваясь.

Хлоя замерла с протянутым пакетом, ее улыбка медленно погасла.

– Марго? С тобой все в порядке? Это же твои любимые!

– Все прекрасно! – рявкнула я, и мой собственный голос показался мне чужим и скрипучим. – Просто не лезь ко мне с этим…

Хлоя, обиженная и недоумевающая, ушла. Пончик, сидевший на своем излюбленном месте у печки, покосился на меня с опаской:

– Что это с тобой? Не с той ноги встала сегодня? Сыра хоть дашь?

– И ты отстань! – шикнула я на него. – Надоел со своим попрошайничеством!

Хорек, оскорбленно фыркнув, сам полетел за своим сыром.

К вечеру моя раздражительность достигла пика. Звон колокольчика на двери заставлял меня вздрагивать, солнечный луч, падающий на пол, казался личным оскорблением. Я чувствовала себя пустой, легкой и ядовитой, как оса.

Утром следующего дня я уже без уговоров капнула зелье в чай. Тело отозвалось слабостью, голова стала тяжелой, но я была настроена все вытерпеть.

Однако, когда решила приготовить партию простого молочного шоколада «Ореховая мечта», чтобы пополнить запасы в лавке, меня ждало неприятное открытие. Мои пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, вдруг стали какими-то деревянными. Я не могла поймать нужную температуру, шоколадная масса то подгорала, то была слишком жидкой.

Я взяла какао-бобы, чтобы растереть их, – и ничего. Ничего, кроме шершавой поверхности и горьковатого запаха. Обычно от прикосновения к ним по рукам бежали теплые сладкие волны, подсказывая, как лучше раскрыть их аромат. Теперь внутри была только глухая злая тишина. Магия – моя магия, мой дар – словно исчезла. Или заснула.

Паника, холодная и липкая, подкатила к горлу. Я отошла от миски, готовая расплакаться, но слез не было. Только все та же проклятая сухость и пустота.

На третий день я с трудом поднялась с постели. Тело ломило, в висках стучало, а по коже бегали противные мурашки. Однако, подойдя к зеркалу, я с изумлением обнаружила, что щеки мои впали, а платье висит свободнее. «Оно работает», – с горьким торжеством подумала я. Работает! Только почему мне так плохо на душе?

Я кое-как спустилась в кухню, уже без прежнего восторга выпила чая с зельем и поняла, что работать сегодня не смогу. Руки дрожали,