Кошмар у Врат - Скарлетт Сент-Клэр

Мне удалось устоять на ногах, но свое достоинство я прошляпала.

Я посмотрела на Захарию, который стоял со скрещенными на груди руками и вздернутой бровью.

— Даже не думай, блядь, что-то сказать, — предупредила я.

К его чести, он промолчал и просто пошел за мной по лестнице к моей квартире. Оказавшись наверху, я остановилась и повернулась к нему. Я начала говорить, хотела извиниться за свои слова, но дверь распахнулась.

— Лилит, — выдохнула Коко, с придыханием произнеся мое имя. Она сгребла меня в охапку. — Я так переживала.

— Со мной все хорошо, — сказала я.

Она обняла меня еще крепче. Захария проскользнул мимо нас в квартиру. Он прошел в мою комнату и оставил вещи на кровати. Коко отстранилась, когда Захария вышел из спальни.

— Спасибо, мистер Зареф.

— Всегда к вашим услугам, — ответил он.

Мне потребовалась секунда, чтобы сложить два и два, но до меня наконец дошло: Захария нашел меня именно потому, что Коко забила тревогу.

Его взгляд скользнул по мне. Внезапно мне захотелось увидеть того, другого Захарию. Того, который мне улыбался и перебирал мои волосы. Этот же похоронил все это под маской безразличия. Я запомню это на будущее, когда в следующий раз решу огрызнуться, чтобы он надо мной не трясся.

— Отдыхай, — бросил он.

Я смотрела ему вслед. Пока он пересекал парковку, направляясь к ожидающему внедорожнику. Затем Коко заговорила:

— Прости, Лилит. Я не знала, где ты, а еще ты не отвечала на звонки…

— Знаю. Все в порядке, — ответила я, встречаясь с ней взглядом.

Я не злилась, что она позвонила Захарии.

Я даже не злилась, когда она пошла к нему из-за Абрама.

Я просто боялась его реакции.

— Извини, что заставила понервничать.

— Не извиняйся, — сказала она. — Я просто рада, что ты в безопасности.

Я улыбнулась и снова ее обняла.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответила она. Ее руки впились мне в спину, прижимая все крепче.

Рядом с ней мне казалось, что я — центр ее вселенной, и что мое исчезновение собьет с орбиты весь ее мир. Даже если я больше ничего не получу от этой жизни, дружбы Коко мне будет достаточно.

— Давай уйдем с лестничной площадки, пока не приперся какой-нибудь мудак, — сказала она, затаскивая меня в квартиру и запирая дверь на все замки. — Тебе что-нибудь нужно? — спросила она. — Вода, еда… обезболивающее?

— Все нормально, — ответила я. — Умоюсь и лягу спать. Тебе тоже надо отдохнуть. Завтра на работу.

— Ты имеешь в виду сегодня, — поправила она. — Сейчас четыре утра.

— Блядь. — Я запустила пальцы в волосы. — Прости, Коко.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — У меня весь день впереди, чтобы выспаться.

Я сглотнула, и на глаза навернулись слезы. Я понятия не имела, почему мне вдруг захотелось реветь. Я шумно втянула воздух носом и провела пальцами под глазами, стирая слезы. Наверное, одна часть меня просто не выдержала напряжения, а другой части было элементарно больно. В прямом смысле.

— Ох, детка, — вздохнула Коко, раскрывая объятия и снова прижимая меня к себе. — Что бы там ни стряслось, мне так жаль.

— Все нормально, — пробормотала я, прочищая горло. — Я расскажу тебе все завтра… сегодня… неважно.

— Ты не обязана мне ничего рассказывать, — мягко сказала она.

За что я обожала Коко, так это за то, что она никогда не давила. Когда мы впервые встретились в «Восхвалении» два года назад, она понятия не имела, кто я такая, да ей было и плевать. Она просто разглядела во мне что-то, что ей понравилось. Она стала первым человеком, проявившим ко мне искреннюю доброту: просто подошла ни с того ни с сего, чтобы познакомиться. Остальное — уже история.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— И я тебя люблю, — ответила она, отстраняясь. — Иди спать.

Я поплелась по коридору в нашу убогую ванную. Она была выкрашена в розовый, да и плитка была такого же цвета. В раковине цвела ржавчина, герметик вокруг ванны оккупировала вечная колония плесени, а навесной шкафчик норовил отвалиться от стены, если открыть его недостаточно осторожно, но, по крайней мере, здесь была горячая вода.

Причем буквально кипяток.

Я посмотрела в зеркало. Я была бледной, хотя из-за освещения в этой комнате моя оливковая кожа всегда отдавала желтизной. Лицо было размалевано черными потеками подводки и туши, а глаза налились кровью. Выглядела я ровно так же ужасно, как себя чувствовала.

Я убрала волосы назад и включила кран, чтобы умыться. Набрала воду в ладони, дождалась, пока она станет теплой, и плеснула в лицо, после чего начала втирать в кожу средство для умывания. Мне уже стало легче. Словно я смывала с себя все то дерьмо, что случилось за сегодня. Я начала смывать пену и тут заметила, что вода льется красная.

По телу пробежала леденящая дрожь, вспыхнув в груди. Мне стало нечем дышать, края зрения размылись, окрашиваясь в тот же багровый оттенок.

Я умру в этой убогой розовой ванной.

Я сорвала полотенце с вешалки, промокнула лицо, выпрямилась и вгляделась в зеркало, но там не было ни следа крови.

Паника, внезапно затопившая меня, растворилась.

Я сделала глубокий вдох и откинула голову назад. Пару мгновений постояла с закрытыми глазами, а затем открыла их, чтобы уставиться на квадратный люминесцентный светильник посреди комнаты.

Что, блядь, со мной не так?

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина, смотревшая на меня оттуда, чертовски заебалась.

Я бросила полотенце в раковину и вернулась в спальню. Стянула с себя влажную одежду, натянула сухую майку и трусы. Затем сбросила куртку с кровати и начала рыться в сумке в поисках телефона, швырнув из нее на пол туфли, которые надевала для Захарии.

Мое лицо вспыхнуло от воспоминаний. Придется как-то поработать над этими раздражающими чувствами.

Наконец на самом дне сумки я нашла телефон. Там было несколько пропущенных звонков и сообщений от Коко, и одно от отца.

Это была фотография приглашения на мамин гала-вечер.

«Семья Левиафан приглашает вас насладиться ослепительной ночью под звездами.»

Я закатила глаза. В Хираме не было видно никаких звезд. Но зная мою мать, она нашла бы способ это устроить, даже если бы для этого пришлось вырубить все уличные фонари в городе.

Я поставила телефон на зарядку, швырнула сумку на пол и замерла при виде кинжала на моей кровати. Рубины в рукояти поблескивали в тусклом свете лампы, как маленькие глазки, их цвет в точности совпадал с цветом окровавленного лезвия.

Мне казалось,