Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Мы смотрим друг на друга долгую, напряженную минуту.

Гарет откашливается.

— Пожалуй, для начала тебе стоит решить, как ты ее назовешь. Драконы — существа высокоинтеллектуальные; ей не понравится, если ее будут называть тварью.

— С чего ты взял, что она девочка?

— По ее окрасу, помимо прочего, — отвечает он. — Большинство драконов рождаются покрытыми черной чешуей и перьями. Некоторые такими и остаются, но другие со временем приобретают вторичный окрас по мере взросления; самки всегда ярче, когда это происходит. И судя по всему, она обещает вырасти на редкость яркой красоткой. — Он указывает на ее брюшко.

Она медленно, с расстановкой поднимается, демонстрируя участок на животе, где черно-фиолетовый цвет переходит в блестящий бледный бирюзовый оттенок.

Это прекрасный оттенок.

Но мои глаза снова и снова притягиваются к более темным чешуйкам вокруг него, и я не могу отделаться от мысли о болезни, подбирающейся к здоровому урожаю. Потому что, красивы они или нет, все драконы — это одно и то же: чума, которая душит жизнь, всю яркость в слишком многих местах.

— Ну? — подгоняет Гарет. — И как ее звать?

— Блайт³, — бормочу я.

— Что?

— Это ее имя. Так я ее и назову. По-моему, вполне подходит. — Я придаю лицу холодное выражение, не располагающее к дальнейшим расспросам. Я не собираюсь копаться в своем прошлом с этим человеком, не буду объяснять ничего сверх того, что абсолютно необходимо, чтобы пережить эти тренировки.

— Не намного лучше, чем тварь, — комментирует он.

Я пожимаю плечами.

Он долго изучает меня взглядом.

— Что ж, возможно, со временем ты узнаешь ее настоящее имя.

Я хмурюсь.

— Каким это образом?

— Позволив ей назвать его тебе.

Я хочу сделать вид, что мне больше неинтересно узнавать что-либо об этих созданиях, но я не могу подавить свое любопытство.

— Они действительно умеют говорить, как утверждают некоторые легенды?

— Если ты умеешь слушать.

— И она знает свое собственное имя?

— Они рождаются с этим знанием; когда боги лепят их из энергии мира, они произносят избранное имя, и именно от этого начинает биться сердце дракона. Вопрос лишь в том, решит ли она, что ты достойна узнать эту божественную истину о ней.

— Вылеплены из энергии? Разве они не вылупляются из яиц? — Это звучит неправильно, судя по тому, что я слышала и видел. Есть общеизвестные места гнездования; они всегда отмечены на картах из-за того, как опасно к ним приближаться. К тому же я точно знаю, что яйца продают и покупают на некоторых сомнительных рынках империи.

— Есть… несколько других способов появления на свет, — говорит Гарет. — А низшие действительно вылупляются, да.

— Но Блайт — не из низших.

Он хмурится из-за использования выбранного мной не слишком божественного имени.

— Нет, — говорит он. — Нет, я так не думаю.

Похоже, он не хочет вдаваться в подробности о том, почему именно. Но я все равно удивлена, что он хоть что-то объяснил, поэтому решаю не давить на него в этом вопросе.

— Ты ведь и правда во все это веришь, да? — Я качаю головой. — Что боги до сих пор ткут драконов из эфира и используют их для изменения нашего мира?

— А ты — нет? — Его взгляд тверд. Непоколебим. На мгновение я даже завидую его уверенности; мне бы хотелось так же сильно доверять высшей силе.

Но я не могу себя заставить лгать.

— Трудно поверить, что боги создали бы дракона, предназначенного для связи со мной или кем-то из моих земляков, — признаю я. — Зачем утруждать себя, если Мурен — очевидно, благословенное королевство в эту жалкую эпоху? Разве что у богов извращенное чувство юмора, и им просто хочется посмотреть, как я мучаюсь.

— Возможно, и так.

Я хмурюсь.

— Давай уже перейдем к тому, чего от меня хочет король, ладно?

— Очень хорошо. — Он еще секунду изучает меня, а затем указывает на дракона. — Но, если говорить прямо, ты не переживешь это — не переживешь меня, — пока искренне не поверишь в эту связь.

— Знаешь, большую часть жизни мне только и твердили, что я не выживу. — Я хрущу суставами пальцев. — И тем не менее я здесь. Выживаю.

— Будем надеяться, эта тенденция сохранится. — Он направляется к стойке с оружием, и я думая, что он сейчас протянет мне что-нибудь для тренировки.

Вместо этого он выхватывает меч и небрежно возвращается ко мне.

Без предупреждения и объяснений он делает выпад.

Я едва успеваю увернуться, спотыкаясь назад, со свистом рассекая воздух клинком у самого плеча.

— Какого черта?

Он снова бросается на меня, на этот раз быстрее, и у меня нет оружия, нет способа защитить себя, кроме как продолжать двигаться.

Позади я слышу, как звенят цепи Блайт. Из ее горла вырывается низкое рычание.

— Это сработало раньше, когда ты была под принуждением, — говорит Гарет, кружа вокруг меня. — Ее инстинкт — защитить тебя, как в Меридиане. Поделиться с тобой своей силой. Все, что тебе нужно сделать, — это научиться принимать ее.

— Я не хочу… — обрываю я себя, отпрыгивая в сторону, когда он снова замахивается.

Он делает резкий поворот, следуя за мной с невозможной быстротой. Плашмя клинок бьет меня по ребрам, и в боку взрывается боль, от которой я в оцепенении валюсь на землю. Я неуклюже падаю на песок. Песок залетает в мой зрячий глаз, на мгновение полностью ослепляя меня.

Я моргаю, преодолевая жжение и слезы, и заставляю себя подняться на четвереньки. Пока я борюсь за то, чтобы вернуть зрение, тепло снова простреливает мне грудь. Оно поднимается и опускается, словно царапающая меня лапа, цепляющаяся за опору.

Я игнорирую его.

Мне не нужна никакая помощь.

Я хочу доказать, что могу стоять на собственных ногах, как и всегда. Если мне суждено связаться с этим зверем, то не потому, что я должна, а потому, что я сама так выбираю.

Я не собираюсь быть должником дракона.

Рычание Блайт становится громче. Ее цепи натягиваются, когда она пытается подобраться ближе, а крылья наполовину расправляются вопреки тесному пространству и блестящим на них швам.

Ты снова разорвешь свои раны, идиотское создание.

Еще одна волна тепла пронзает меня изнутри, словно в ответ на эту мысль.

— Ты же должна что-то чувствовать внутри, — говорит Гарет почти непринужденно. — Какое-то доказательство того, что она хочет тебе помочь. Почему ты сопротивляешься?

— Ничего я не чувствую, — лгу я, с трудом поднимаясь на ноги и игнорируя боль в