Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

— Мы присмотрим за ним, — добавила Матерь. — Здесь он будет в безопасности.

Безопасность.

Я знала цену этого слова.

У ведьм всё имеет цену.

Сжала рукоять кинжала — не из покорности, а чтобы не выдать, как дрожат руки.

Они не угрожали. Не нужно было.

Каждая из нас знала, что бывает, когда кто-то не возвращается.

Я кивнула и отошла назад, чувствуя, как за спиной гаснет тепло костра.

Когда дверь хижины закрылась, Риан тихо заплакал.

Я не позволила себе обернуться.

Мы вышли до рассвета.

Туман клубился у ног, болото шептало под сапогами.

Каждая из нас шла молча, не оборачиваясь. Мы были делегацией — так это называл Совет.

Но на деле — караваном теней, ведомых долгом и страхом.

Я шагала последней.

Плащ промок до пояса, грязь засасывала сапоги, воздух резал горло.

Свет впереди рос — белый, чужой. Там, за горами, стояла Цитадель драконов.

Мы должны были передать приветствие, заключить союз, показать, что ведьмы умеют склонить головы.

Но я знала, что за моей покорностью прячется нож.

Когда холмы поднялись из тумана, я остановилась на миг.

Город сиял, как расплавленное золото.

Я прищурилась — от этого света болели глаза.

Надо дойти. Сделать. Вернуться.

И не позволить себе думать, кого именно мне придётся убить.

Ворота Цитадели открылись без звука.

Металл светился изнутри, будто дышал огнём. От этого света у меня заломило виски.

Воздух внутри был густой, горячий, тяжелый — как будто я вошла не в зал, а в пламя.

Мы двигались медленно, шаг за шагом.

Под ногами блестел камень, отполированный до зеркала.

В нём отражались наши силуэты — серые, бескровные, чужие среди золота и шёлка.

Люди и драконы стояли рядами. Их взгляды жгли не хуже костра.

Я чувствовала, как каждая искра магии отскакивает от нашей одежды, как будто сам воздух пытался нас вытолкнуть обратно.

Старшая ведьма шла впереди, высокая, с прямой спиной.

Она не дрогнула, когда заговорил Советник — медно-рыжий, в форме, с голосом, как удар меча.

Я не слышала слов — только эхо, ритм, шорох ткани.

Мы шли к трону.

Я старалась не смотреть по сторонам, но глаза всё равно цеплялись за каждую деталь:

золото на колоннах, знаки рода Ардэллов, пламя факелов, которое не тухло даже при сквозняке.

И чем ближе был зал, тем сильнее я чувствовала — я здесь не как посол.

Не как ведьма.

Не как человек.

Я — жертва.

Я подняла голову — и мир обрушился.

Он.

Здесь.

На троне.

Не сон, не память, не отголосок прошлого — реальность, высокая, холодная, неотвратимая, как приговор. Линия плеч, знакомый изгиб шеи, тень над скулой… я знала каждую деталь, каждое дыхание, каждую паузу между словами этого мужчины.

Кайрен Ардэлл.

Тот, кого я любила.

Тот, кто должен считать меня мертвой.

Тот, чьё сердце мне приказано пронзить сталью.

Грудь сжала резкая пустота — будто чары выжгли изнутри воздух. Руки под плащом предательски дрогнули. Кинжал казался ледяным, пальцы — чужими.

Я должна убить его.

За сына.

За клан.

За себя.

Но взгляд встретил взгляд — и решимость треснула, как тонкий лёд под неосторожным путником.

Я заставила себя дышать.

Этот взгляд не должен был существовать. Не для меня. Не теперь.

Я опустила ресницы — ниже, еще ниже. Стоило лишь поднять глаза, и я снова могла бы утонуть в нём. А я не имела права тонуть. Не сейчас. Не здесь.

Старшая ведьма сделала шаг вперед, перекрывая мне обзор, и я снова стала частью делегации — бесцветной, безымянной, ничейной. Так видели нас драконы. Так и должно было быть.

— Делегация ведьм приветствует новый союз, — прозвучало над залом.

Голос Матери, переданный через посланницу, резанул слух. Я повторила поклон, двигаясь как тень: ни дрожи, ни лишнего жеста, ни вдоха глубже, чем дозволено.

А в груди всё ревело огнём.

Он смотрит.

Он не знает…

Кинжал под плащом напомнил о себе прохладой. Я сжала рукоять, возвращая контроль.

Я — ведьма.

Я — оружие.

А он — цель.

Я выпрямилась, хотя колени дрожали под платьем. В этот момент церемония подошла к концу. Один за другим гости склоняли головы и отходили от трона. Тишину сменила вежливая суета: шелест тканей, лёгкие смешки ни о чём.

— Господа, — произнёс церемониймейстер, — яства ждут вас в Золотой галерее. Просим следовать за слугами.

Толпа пришла в движение — стройно, привычно, будто каждый отрабатывал этот переход десятки раз. Все знали, куда идти. Все — кроме нас.

Мы стояли чуть в стороне. Люди и драконы обходили делегацию ведьм, словно вокруг нас пролегал невидимый ров. Никто не пригласил. Никто даже не указал направление. А мы не могли спросить. Впервые за много лет ведьмы оказались не угрозой — а неловкостью, от которой старались отвернуться.

— Заблудились? — насмешливый голос прозвучал справа.

Я подняла взгляд. Перед нами стоял молодой дракон с ослепительно-светлыми волосами и улыбкой, в которой не было ни тени дружелюбия. Он слегка склонил голову, как будто рассматривал нас под правильным углом, чтобы точнее оценить изъяны.

— Или ваши болота настолько дикие, что вы уже разучились ходить среди людей?

За его спиной кто-то тихо хихикнул. Не громко — достаточно, чтобы унижение стало тонким и въедливым. Достаточно, чтобы оно впиталось в кожу.

Я уже хотела отвернуться и сделать шаг прочь, но со стороны ведьм выступила Найра. Её лицо было идеально спокойным, непроницаемым — и в этом спокойствии не было моего страха.

— Мы найдём путь, — сказала она мягко, но так, чтобы слова стали пощечиной. — Ведьмы не нуждаются в поводырях.

Молодой дракон усмехнулся, отступил, пропуская нас… но взгляд, скользнувший по мне, ясно говорил: тебе здесь не место.

Когда он отвернулся, Найра даже не посмотрела в мою сторону. Только тихо, почти беззвучно бросила:

— Не вздумай показать слабость. Ни шагом. Ни вдохом.

И ушла вперёд — знала ли куда или просто делала вид, понять было невозможно. Но ведьмы последовали за ней, и я — тоже.

Толпа впереди уже скрылась за поворотом. Мы шли позже всех, последними, и свет из тронного зала постепенно гас за спиной. Стены будто становились выше, воздух — тяжелее, а шаг — пустым.

Я не принадлежала этому празднику.

Я не принадлежала этому миру.

И хуже всего — я не принадлежала самой себе.

Где-то там, впереди, за дверями и музыкой, начинался пир.

А я шла, как приговорённая, не видя дороги — ни снаружи,