Волчий цветик-Семицветик - Ксан Крылатая

Ворча от огорчения, я осторожно выбралась из заросшей низинки, шлепая мокрыми грязными лапами. Похоже, где-то там был родник, и потому такая густая растительность. Вылезла, и замерла. Со стороны леса, совсем недалеко в тени деревьев, стоял человек. Мужчина. Судя по одежде — кто-то из местных, а вот судя по направленному на меня ружью — охотник. Сердце грохнуло о ребра, и вместо того, чтобы бежать, я приросла к земле, скованная страхом и ужасом, и, кажется, пустив корни. Всего несколько секунд назад, я бежала за добычей, а сейчас сама могу стать ей в любую секунду.

Вариант — обернуться, и показать, что я тоже человек (ну, почти), я быстро отбросила, ведь увидев оборот, он точно без раздумий выстрелит. Как в того зайца, что лежал между нами неподвижной тушкой, источая сладко-соленый аромат крови. А спустя несколько тягуче-липких секунд нашего напряжённого молчания с охотником, между нами возник Мрак. Сейчас, стоя спиной ко мне, со вздыбленной шерстью, он показался ещё крупнее, чем был, и не удивительно, что со стороны охотника повеяло смесью удивления и страха. Вряд ли, он раньше встречал таких крупных волков.

“Медленно, держась за мной, отступай к деревьям.”

Я услышала четко каждое слово несмотря на грохот своего сердца, но продолжала изображать статую.

“Эми! Отступай, я прикрою тебя.”

Повторил в голове голос Тима, и я наконец смогла шевелиться. Только вот вместо того, чтобы последовать приказу и уйти, мои дрожащие лапы подкосились, и я легла, положив голову на ослабевшие лапы.

“Эми, ты ранена?!”

На этот раз вместо решительности, в голосе звенели гнев, страх, тревога.

— Н-нет. Я… просто… отдохнуть прилегла.

Стало так стыдно сознаться, что испугалась до безумия, что ляпнула несусветную глупость. А потом зацепилась взглядом за тушку зайца, и стыдно стало вдвойне — этот маленький зверёк несмотря на страх бежал и стремился выжить. А я… Я позорно сдалась.

“Давай, Семицветик, поднимайся.”

Пятясь, и не спуская глаз с охотника, Мрак оказался рядом со мной, и склонив голову, ткнулся носом мне за ухо. Потом лизнул, макушку, и легонько пихнул. И столько было нежности в его жестах, столько терпения, заботы и тревоги, что я смутилась присутствия постороннего человека.

Теплая кухонька в домике Никитичны

— С утра соседка сказала, что ночью вой волчий слыхала. Ну, я дай, думаю, пройдусь по округе-то. Да и помню, что зайчатинки ты просила. Зайца-то, я как шорох услыхал, так и добыл. А следом волчица выскочила — да что щенок неумелый, прямиком в кусты угодила. Ружье-то я на готовые держу, мало ли чего удумает, зверь хоть дивный, а все одно хищник дикий. А она вылезла — и стоит. На меня смотрит глазищами своими, и не шелохнется. Красивая, — с восхищением признал старик. — Отродясь таких не видывал: волчица, что луна серебристая, и волк чернее смоли, да вдвое здоровее. Сколь по лесам хожу, а в наших местах таких не видывал — как есть пришлые. Опять поди пожары где, то зверьё и кочует. Так ать что главное-то, Никитична?! — с огнем в подернутых дымкой лет, но всё ещё острым зрением, глазах, воскликнул егерь.

— Что главное? — с интересом переспросила собеседница, разливая по чашкам ароматный липовый чай, из пузатого стеклянного чайника, сквозь стенки которого можно было видеть и распустившиеся в кипятке цветочки липы, и округлившийся шиповник, и веточки каких-то трав.

— Взгляд, — шепнул старик. — Не поверишь, но до самой души пробрал, — мужчина для убедительности прижал сжатую в кулак руку к груди. — Он же закрыл ее собой без раздумий, просто из ниоткуда появился, как черт из табакерки! И взгляд разумный, без злобы. А вот когда улеглась волчица-то, так этот здоровенный, матёрый зверь… Эх! Нынешним людям только бы у него поучиться! С какой нежностью он смотрел на нее… Телевизор-то включить — так там сейчас ток на деньги так глядят. Да в зеркало. Тьфу! А он ее ласково так… На меня тревожно поглядывает, а сам ей помочь пытается. Я ж чего, ружье-то опустил, чтобы ему спокойнее. Да и зайца того оставил, и пошел тихонько. В деревню ж не суются, не пакостят, так и неча зря патроны переводить.

— И то верно, Петро́. Зла не чинят — пускай идут своим путём. А я и без зайчатины проживу. Давай чай пить, с медком, — поддержала егеря Никитична, и прихлебнула из своей чашки.

— Добуду, Никитична, в следующий раз обязательно, — пообещал старик, с грустью глядя на темнеющее за окном небо.

Погода к вечеру снова начала портиться, разгоняя людей холодным ветром по домам. А егеря дома никто не ждёт, так что он не торопясь, попивает травяной чай Никитичны, в который раз убеждаясь, что не зря он ее в детстве ведьмой обзывал. Сейчас, конечно, стыдно... Но ведь никакой другой чай так не успокаивает и не возвращает покой в сердце, как ее. Не зря она все травки сама собирает. Он ей только клюкву с болота носит, да иногда веточки багульника притаскивает — зачем? Не интересуется. Не его дело — ведьмины секреты знать. Лучше он с ней дружить будет.

Как вот приехал в поселок семилетним пацаном, так и понял, что ведьма с ним за одной партой сидит. Сердце парнишечье украла, а сама другого выбрала, и как волчица та, сколько лет уж одна, а верность все хранит. Да и сам он недалеко ушел, с семи лет и не видел никого кроме зеленоглазой черноволосой красавицы. И по сей день, смотрит на сухощавую старушку, а перед взором молодая да красивая, с улыбкой загадочной, словно знает что-то такое — очень удивительное.

Эми

Отругав себя за трусость, как только смогла, я все же поднялась. Перед Мраком было стыдно. Даже охотник пожалел слабачку, и оставил свою добычу — я успела уловить его жалость. Там, конечно, были ещё: удивление, восхищение — наверное, Мраком; грусть, даже смущение — когда оборотень пытался мне помочь, и ни капли страха.

Встала на всё ещё дрожащие лапы, и направилась к тушке. Значит вот что имел ввиду Тим, когда говорил о необходимости охоты для зверя…

“Эми, ты куда?”

С тревогой спросил Тим, но останавливать не стал. Просто шел рядом, едва касаясь своим боком моего,