Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

Я осталась одна в холле. Мои пальцы, всё ещё сжимавшие край бумаги, медленно разжались, и я посмотрела на ладонь — на ней осталась красная полоска, тонкая, чуть влажная, и я провела по ней большим пальцем, чувствуя, как кожа слегка пощипывает. Я перевела дыхание, и впервые за всё утро воздух показался мне глубже и легче, будто я смогла выдохнуть что-то, что держало меня всё это время. Запах его духов уже почти рассеялся, уступая место привычному аромату дыма и сухих трав, и я вдохнула этот знакомый запах, чувствуя, как он возвращает меня в себя.

Лидия вернулась — я услышала её шаги, лёгкие и знакомые, и тихий скрип двери, когда она закрыла её за собой. Она подошла и встала рядом со мной, и я видела краем глаза, как она смотрит на меня, ожидая, но не торопя.

— Первый жених, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась лёгкая, едва заметная усмешка — не злая, а скорее удивлённая.

— Первый, — кивнула я, глядя на закрытую дверь, и чувствуя, как внутри меня разливается усталость, но не тяжёлая, а скорее спокойная, как после долгой, но нужной работы. — И, надеюсь, не последний. Но теперь я знаю, как отвечать.

Мы постояли молча, и я слышала, как где-то наверху Мира запела тихую песню — без слов, просто мелодия, мягкая и текучая, которая поднималась по лестнице и заполняла коридоры. Я подняла голову, прислушиваясь к этому звуку, и почувствовала, как уголки моих губ сами собой приподнимаются в лёгкой, почти незаметной улыбке. Замок оставался моим — я чувствовала его стены, его воздух, его магию, которая мягко пульсировала вокруг меня, как спокойное сердцебиение. И я не собиралась отдавать его тому, кто не умел ценить старые камни и живые сердца, которые наполняли его теплом, несмотря на мороз за окнами.

Мы сидели в северо-западной башне, в том самом круглом зале, где когда-то нашли платья. Теперь здесь было светло — Лидия настояла на том, чтобы принести сюда две масляные лампы и поставить их на высокие кованые подставки, которые мы отыскали в кладовой. Свет ложился мягко, золотисто, очерчивая на стенах широкие тёплые круги и делая камни менее суровыми, почти уютными. Запах масла смешивался с ароматом старой бумаги и кожи — тем особенным, густым запахом, который появляется в комнатах, где книги хранились десятилетиями. Я сидела на корточках у нижнего стеллажа, и мои колени уже слегка затекли от долгого сидения, но я не обращала на это внимания. Мои пальцы скользили по корешкам — кожаным, тканевым, с тиснением или без, — и я ощущала под подушечками их фактуру, тёплую и чуть шершавую, как кожура старого ореха. Некоторые корешки были такими хрупкими, что я касалась их почти с благоговением, боясь повредить. Лидия в своём зелёном бархатном платье стояла с другой стороны стеллажа, и свет ламп падал на её плечи, заставляя ткань переливаться глубоким, тёмным изумрудом, который я так любила на ней. Она держала в руках очередной том, перелистывая его, и я видела, как её пальцы, тонкие и аккуратные, касаются страниц с той бережностью, с какой люди прикасаются к чему-то дорогому.

— Может, это? — спросила она, протягивая мне книгу в тёмно-красном переплёте, без названия на корешке. Её голос прозвучал тихо, чтобы не нарушать ту особую тишину, которая стояла в башне — не пустую, а наполненную дыханием книг и веков.

Я взяла книгу из её рук, чувствуя, как кожа переплёта — чуть холодная и гладкая, с едва заметными потертостями на уголках — ложится в мои ладони. Я открыла её, и запах вековой пыли и сухих чернил ударил в нос, но не резко, а мягко, как дыхание старого друга. Внутри — трактат о северных травах, написанный мелким, убористым почерком, с аккуратными схемами корней и листьев. Я пробежала взглядом по страницам, замечая знакомые названия и несколько незнакомых, и почувствовала, как внутри просыпается лёгкий интерес, но не сейчас — сейчас нужно было закончить разбор.

— Отложим, — сказала я, закрывая книгу и передавая её обратно Лидии. — На весну, когда будем огород сажать. Там пригодятся.

Она кивнула, и я видела, как её пальцы приняли книгу и аккуратно положили её на стопку «отложить» — ровно, без единого перекоса, будто каждая книга занимала своё место даже в этой временной стопке. Затем она обошла стеллаж, и я слышала, как лёгкий шелест её платья касается книг, стоящих на нижних полках, как она наклоняется, чтобы заглянуть в угол, где в тени лежали небольшие томики, перевязанные шнурками, явно не из основной библиотеки. Эти книги были меньше, потёртее, и я видела, как она осторожно вытащила одну из них, распутывая шнурок, который завязался узлом от времени.

— Ой, — сказала она вдруг, и в голосе её послышалось удивление — мягкое, но заметное.

— Что? — спросила я, поднимая голову и отрывая взгляд от корешков, которые перебирала.

— Смотрите.

Она вытащила из стопки толстую книгу в потёртой кожаной обложке, и я заметила, как она держит её обеими руками, будто оценивая вес. Обложка была тёмно-коричневой, почти чёрной от времени, с медными уголками, которые уже потускнели, но всё ещё сохраняли свой холодный металлический блеск. На коже были вытиснены символы — круги, полумесяцы, звёзды, какие-то переплетённые линии, которые складывались в узоры, похожие на карту неба. Я встала с корточек, разгибая ноги, и почувствовала, как кровь отдаётся в коленях лёгким покалыванием, и подошла ближе, заглянув через плечо Лидии. Она открыла книгу на первой странице, и я увидела крупный, каллиграфический шрифт, выведенный с такой тщательностью, что буквы казались вырезанными в бумаге: «Полный сборник гаданий. Для тех, кто ищет ответы в судьбе».

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня поднимается лёгкое замешательство. Мои глаза пробежали по строчкам, по витиеватым буквицам, по старомодным сокращениям, и я ощутила, как в