Драконья стража. Его огонь - Катя Водянова

– Не хочешь сам выложить, чем так раздражают дейгарты? Мои знакомые психотерапевты помогут разобраться с этой проблемой за месяц-другой, как раз будет время свыкнуться со моим присутствием.

Аксель дернул щекой и завернул себе еще одну колбаску. Дома у него в холодильнике только пиво и газировка, ничего другого не держал; так привык питаться где-то в городках, что не помнил, когда сам готовил или разогревал полуфабрикаты. Джонсон тоже не стеснялась, наверняка оголодала за день.

– Мои родичи не лучшего обо мне мнения, – все же признался Аксель, – считают никчемной ошибкой природы. Я как-то серьезно повздорил с ними и сболтнул, что могу сам следить за порядком в префектуре. Надо соответствовать.

«Ну ты и придурок» – читалось в ее глазах, хотя вслух Тесс этого не сказала, предпочла снова выпить.

В какой-то момент пиво показалось ей недостаточно холодным, и крошка накрыла его ладонью. Стекло покрылось конденсатом, а по самому верху побежали ледяные узоры. Тесс улыбнулась и предложила помочь Акселю.

Стоило ей напомнить о своей магии, как в паху снова заныло, а кожа загорелась так, будто на нее только что плеснули ледяной водой. Отказываться и показывать свою слабость он не хотел, поэтому пододвинул бокал и широко улыбнулся.

Магия Тесс и здесь сработала без осечек, пиво вернулось к нему охлажденным до приятной температуры, но без ледяной корки.

– И совестно не бывает? – Она ела с аппетитом и не жеманилась, даже спрашивала без особой злости, скорее – из любопытства.

– Не-а. Сюда обычно отправляют тех, кто проштрафился в других местах, ты первая сама напросилась. Не лучший климат, нет громких и перспективных дел для роста карьеры, с развлечениями негусто. Так что у чешуйчатых вроде аттракциона: выгони придурка из стражи через Хезершир.

– Все равно мерзко.

– А тебя наверняка предупреждали, что за тип – Аксель Орм, когда подписывали документы о переводе. И на пути сюда нашлись доброжелатели.

– Керр Хансон рассказывал о добром и отзывчивом парне, который прячется под толстой скорлупой эгоизма.

– Надеешься докопаться до моей прекрасной сути?

– Только проработать здесь до весны, и плевать мне, что там у тебя за суть. За пиво спасибо! – Она приподняла бокал и подмигнула Акселю, затем быстро допила все и выложила на стол двадцатку шуртов, это бы покрыло не только ее салат, но и весь их ужин, включая пиво Акселя.

– Сам заплачу. – Он накрыл ее ладонь своей – и чуть не одернул руку. Кожа Тесс была холоднее, чем ледник на вершине Драуталона, а пальцы почти посинели. – Может, я и мудак, но не настолько, чтобы девушка платила за меня в пабе.

Тесс выдернула свою ладонь, забросила на плечо сумку и без спешки пошла к выходу, так и не притронувшись к деньгам. Аксель не понимал, почему его это так злило, но догонять ее и устраивать сцену у всех на виду не стал, до сих пор будто чувствовал холод ее пальцев. Крошка устала и перенервничала, надо быть полным кретином, чтобы наседать на нее сейчас, и еще большим – чтобы не проводить ее до дома. Аксель распрощался с владельцем и выскочил на улицу под озадаченные взгляды завсегдатаев. Теперь по Хезерширу поползет слушок, что он запал на дейгарта. Правдивый, в пасть ему пепел, слушок!

Джонсон возле входа уже не было, она ушла вниз по улице и застыла на краю дороги, вглядываясь ввысь. Черная тень с резными крыльями почти не выделялась на фоне вечернего неба, но крошка глядела и глядела на нее и не двигалась с места. Аксель и отсюда видел, как мелко трясется от страха невозмутимая Джонсон, поэтому подошел ближе и нагло обнял ее за талию.

– Здесь драконов хватает, придется привыкать, если твердо решила остаться в дейгартах, – произнес он и медленно повел Тесс по улице к дому Мэтисона.

– Привыкну. Жутковато глядеть на существо, рядом с которым чувствуешь себя просто мошкой. Они и отсюда пугают, не представляю, как оказаться с таким рядом.

– Ты должна была видеть дракона вблизи, когда получала искру. – Аксель остановился возле ее крыльца и сразу же засунул руки в карманы, скрывая неловкость. Он уже и не помнил, когда провожал девушку до дома без малейшей надежды провести с ней ночь. Странное чувство, но рядом с крошкой по-другому не получалось.

– Мне было девять. Отец напился и сел за руль после ссоры с бабушкой, хотел поскорее увезти нас с мамой, но не справился с управлением и слетел в кювет на скорости. Родителей удержали ремни безопасности, а меня выбросило из машины и прокрутило по камням. Я бы не выжила, если бы не искра, но совсем не помню, как ее получила.

– Сочувствую.

– Зря. Я быстро поправилась, оставив на память несколько шрамов, отец после этого бросил пить и нашел себе другую работу, мама тоже преобразилась. Следующие девять лет были самыми счастливыми в моей жизни. – Она говорила с трудом, постоянно кусая губы, затем взяла себя в руки и продолжила уже спокойнее: – Спасибо, что проводили, керр Орм, всего доброго.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, после чего крошка открыла дверь и спряталась за нее, оставив Акса на крыльце наедине с его вопросами. Надо было поговорить о ней, а не проклятых дейгартах, он же снова все испортил.

…не только помогает взбодриться, но и служит своего рода ритуалом. Поэтому каждый офис последние семь лет комплектуется кофеваркой, джезвами и запасом молотого и растворимого кофе, в целях поддержания работоспособности стражи.

Несмотря на усталость, Тесс толком не спала ночью, она будто чувствовала кружащих в вышине драконов, слышала их мысли и кровожадное желание найти кого-то и сожрать. Ящеры гневались, их когти готовились разорвать врага, посмевшего осквернить их земли.

Тесс не понимала, почему их слышит, и посчитала это галлюцинацией, но легче не стало. Поэтому и вылезла из кровати, едва прозвенел будильник, быстро собралась, не заглядывая в холодильник, и замерла на пороге. Одна мысль, что небо над ее головой может разрезать тень от огромных крыльев, лишала самообладания. Лучше бы спрятаться в своей квартире и выйти только за тем, чтобы сесть в такси и нестись в аэропорт, из которого ближайшим рейсом лететь в Нью-Сайлас к бесконечной радости Орма.

Тогда останется только признать, что она пугливая курица, которая никогда не попадет