Как улучшить дракона. Если он тот еще ящер - Таня Драго

На мгновение ничего не происходило, а затем металл под моей рукой начал нагреваться. Не обжигая, но становясь ощутимо теплее. Кровь словно впитывалась в поверхность двери, а вместе с ней исчезали и капли, и даже порез на моей ладони.

Внезапно символы на дверях вспыхнули голубоватым светом, пробегая по всей поверхности замысловатым узором. Послышался низкий гул, и двери медленно, величественно начали открываться внутрь.

— Сработало, — выдохнул Таэль.

—Прав Дион, - констатировала я с превеликим удовольствием.

Выкуси, свекронище! А, простите, ты ж не просто Джек Воробей, ты капитан… Ну то есть не просто свекрон, а альфа-свекрон. Это важно.

За дверями открылся длинный коридор, уходящий вглубь горы.

Странное свечение исходило от самих стен — не яркое, но достаточное, чтобы видеть путь. На стенах были изображены сцены из древней истории — люди и драконы, сражающиеся бок о бок против какого-то неведомого врага, исцеляющие друг друга, обменивающиеся знаниями.

— Удивительно, — произнёс Латор, разглядывая фрески. — Эти изображения противоречат многому, чему нас учили. Здесь драконы и люди изображены как равные союзники, а не как покровители и подопечные.

Мы продвигались вглубь храма, и коридор постепенно расширялся, превращаясь в анфиладу просторных залов.

В каждом зале были свои фрески, свои скульптуры, рассказывающие части единой истории. Я ощущала, как с каждым шагом энергетика места становится всё интенсивнее, словно храм был живым существом, медленно пробуждающимся от многовекового сна.

Наконец, мы достигли центрального зала — огромного куполообразного помещения, где свет, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. В центре зала возвышался массивный алтарь из белого камня, покрытый символами, похожими на те, что были на дверях.

Но самое поразительное зрелище представляли собой фрески, покрывавшие стены и купол. Они рассказывали единую историю, разворачивающуюся по спирали от пола до вершины купола.

Я медленно обошла зал, изучая изображения. Они показывали драконов, поражённых странной болезнью — их чешуя тускнела, крылья слабели, огонь угасал.

Следующие сцены изображали людей, страдающих от похожего недуга — их кожа покрывалась язвами, тела иссыхали.

А затем появлялась центральная фигура всей композиции — человек, стоящий между больными драконами и людьми, с поднятыми руками, от которых исходило серебристое сияние. Вокруг его фигуры кружились символы, удивительно похожие на те энергетические структуры, которые я видела, используя свой дар.

— Это первый Раднал, — прошептала я, вглядываясь в лицо человека. — Эйран Раднал. И он... исцеляет их?

Латор подошёл ближе, его лицо выражало потрясение:

— Смотри дальше...

Следующие сцены показывали, как человек с серебристым сиянием касается сначала драконов, потом людей, и болезнь отступает. Чешуя драконов вновь обретает блеск, их огонь разгорается с новой силой. Люди выпрямляются, их кожа очищается.

— Великая Чума, — произнёс Таэль благоговейным шёпотом. — Я слышал легенды о ней от прадеда, но думал, это просто сказки для детей.

— Что за Великая Чума? — спросила я.

— Древнее бедствие, — ответил Таэль. — Говорят, что за несколько веков до Первого Договора и драконов, и людей поразила страшная магическая болезнь. Никто не мог найти лекарства. Драконы уже готовились к тому, что наш вид вымрет.

Ага. То есть сначала я узнаю, что дар Радналов дали драконы.

Потом, что он являлся побочным эффектом эксперимента.

Потом – Раднал исцелил Первого Дракона.

А теперь – избавил этих мудащеров… вот честно, мудащеров, которые предпочли забыть о предке Лиралин, от такой беды. Да вы, ребята, просто твари неблагодарные.

Особенно Оуката.

Латор не отрывал взгляда от фресок:

— Наши легенды говорят лишь о взаимовыгодном союзе. Ничего о том, что мы были... спасены человеком.

Я продолжила изучать фрески, переходя к следующим сценам.

Они показывали, как после исцеления драконы и люди объединяются, строят города, создают артефакты, обмениваются знаниями. А в центре всего этого — фигура первого Раднала, обучающего других людей своему искусству Преображения.

— Значит, первый Раднал не просто заключил союз с драконами, — произнесла я, осмысливая увиденное. — Он спас их от вымирания. И людей тоже.

Ну я постаралась подипломатичнее, а так-то хочется заорать дурниной и всем этим чешуйчатым выдать по сковородке на макушку.

Ладно, я подумаю, рационально, как это исправить.

Но это Радналы будут править драконами, клянусь. Я этого так не оставлю.

— Это... меняет всё, — тихо сказал Латор. — Весь смысл отношений между нашими видами. Если эти фрески говорят правду, то союз был основан не на политической выгоде или страхе, а на... благодарности. На взаимном спасении.

Я отошла от стен и направилась к алтарю в центре зала. Его поверхность была покрыта странными символами и углублениями, словно что-то должно было быть помещено в них. В центре алтаря находилось небольшое возвышение, похожее на подставку для книги.

И на этой подставке лежала она — древняя книга в потрёпанном кожаном переплёте, укреплённом металлическими уголками. Её страницы пожелтели от времени, но выглядели удивительно целыми, словно защищёнными от разрушительного воздействия веков.

— Это должно быть невозможно, — произнёс Латор, глядя на книгу. — Обычная бумага не могла сохраниться столько столетий.

— Это не обычная бумага, — ответила я, осторожно приближаясь к алтарю.

Я чувствовала, как книга буквально пульсирует магией — древней, глубокой, совершенно не похожей на привычные мне магические артефакты. Это была живая магия, словно часть души её создателя осталась в этих страницах.

— Можно мне? — спросила я у Латора, не зная, нужно ли разрешение для прикосновения к столь древней реликвии.

Он покачал головой:

— Это не мне решать. Если храм впустил нас благодаря твоей крови, значит, эта книга предназначена для тебя.

Хороший мальчик.

Привыкай. Раньше за тебя мама решала, теперь – жена.

Что это я так злюсь?

Как будто во мне… просыпается Лиралин? Ей, постоянно угнетаемой этим наследием, наверное, хотелось бы всех тут поубивать. Они ее не просто задавили, они