Пепельный Странник - С. М. Гейзер
— С этим покончено, Ароуин.
Я не могу выдавить из себя ни слова и просто стою в тишине, а мое тело все еще бьет мелкой дрожью от чужеродной тяжести его проклятия, пока он разворачивается и уходит прочь.
Глава сороковая
Рив уходит недалеко — всего на другую сторону крыши, но пространство между нами кажется таким же необъятным, как небо над головой.
Мое тело все еще дрожит, его вес кажется странным и несбалансированным от всего, что оно впитало из чужого источника. Я спотыкаюсь и опускаюсь в той зоне отдыха, которую обустроила в тени крыши, прижимая голову к груди и закрывая глаза.
Мне кажется, будто я несколько минут бреду сквозь кошмар. Проклятие извивается в моей крови, как живое существо с цепкими когтями, которые сжимаются и впиваются глубже, пытаясь получше устроиться внутри. Когда оно наконец затихает настолько, что я обретаю некое подобие равновесия, я все еще пугающе остро ощущаю его; оно чувствуется как второй пульс, более медленный и холодный под биением моего собственного сердца.
С пронзительной ясностью я понимаю, что Рив был прав: перенос проклятия на меня ничего не решит, если только я не научусь контролировать его и уничтожать после того, как впустила в себя. Дай мне достаточно времени, и с помощью Сески я, возможно, смогла бы…
Но откуда у нас время?
Когда я снова поднимаю глаза, я с облегчением вижу, что Рив по крайней мере все еще здесь — он склонил голову, а его руки уперты в перила.
Глядя на него, я понимаю, что он стоит на том же самом месте, где находился, когда мы впервые поднялись на эту крышу вместе. Я переживала тот момент в голове сотни раз, вплоть до мельчайших деталей. Прохладный ночной воздух, порыв драконьих крыльев, наш почти состоявшийся поцелуй…
И сегодня все повторяется точь-в-точь как тогда: во мне поднимается непреодолимое желание подойти к нему, встретить его под звездами и рассказать ему о самых глубоких, темных уголках моего сердца больше, чем я когда-либо кому-либо рассказывала.
«Я все еще хочу узнать тебя», — говорил он тогда.
Независимо от моих ошибок, неудач или секретов.
Он не убежал от меня в ту ночь, и он не бежит, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ним теперь. Когда я кладу руку на перила рядом с его рукой, его ладонь накрывает мою и просто замирает там, а напряжение в его плечах немного отпускает, словно часть его существа вновь обрела покой от одного моего присутствия.
— Прости, — едва слышно шепчу я. — Я постоянно пытаюсь найти способ исправить всё то, что оказалось гораздо масштабнее, чем я предполагала, и каждый раз терплю неудачу.
Он качает головой, но я уже не могу остановиться, раз уж начала.
— Я знала, что это рискованно. Но ничего не могла с собой поделать. Мне нужно было начать, сделать хоть что-то, хоть крошечный шаг, похожий на продвижение вперед. Я правда не хотела…
— Перестань извиняться. Пожалуйста.
Я приоткрываю рот, но тут же захлопываю его, когда он бросает на меня быстрый взгляд из-под полуприкрытых век.
Мы молчим несколько минут, оба глядя в ночное небо. Я гадаю, какие созвездия знакомы ему, какие истории об их происхождении рассказывает его королевство. Есть ли среди них такие же, как те, под которыми я выросла. Сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему найти общий язык под ними, или мы всё еще пытаемся лишь обмануть самих себя. Вопросы продолжают роиться в голове, и внезапно мое сердце начинает колотиться так бешено, что я не могу его остановить — точно так же, как не могу остановить все те пугающие, неопределенные вещи, которые кружат всё ближе и ближе к нам.
— Это то самое место, где это случилось, — внезапно произносит он.
— Где что случилось?
Пауза, а затем: — Где я понял, что пути назад нет. Что я тону в тебе и мне уже совершенно плевать на то, как выбраться на поверхность.
Я медленно перевожу на него взгляд, и у меня перехватывает дыхание от того, как он смотрит на меня — так, будто он напрочь забыл о сияющих звездах и всех их легендах, так, будто единственная история, имеющая значение — это та, которую мы пишем в эту самую минуту.
— Это проклятие, с которым мы столкнулись, уничтожило мое королевство, мою семью, мое собственное тело и разум, — говорит он. — И всё же, как бы глупо это ни звучало, всё, о чем я могу думать сейчас — это о том, что оно также стало причиной твоего появления здесь. Причиной нашей встречи. О том, что я вытерпел бы это тысячу раз в тысяче разных жизней, если бы это дало хоть малейший шанс снова отыскать тебя в любой из них. И если в конце концов это сведет меня с ума, мне, пожалуй, будет всё равно, лишь бы ты была последним, что я увижу перед тем, как тьма поглотит меня.
Я все еще не могу восстановить дыхание.
— Ты был единственным, кого я хотела увидеть в ту ночь на празднике. И теперь ты — последнее, что я хочу видеть перед тем, как уснуть. Первое, что я хочу видеть, когда просыпаюсь. Я тебя не заслуживаю. Я не знаю, что будет дальше, и я не уверен, что смогу защитить тебя так, как хочу — что вообще смогу защитить тебя от самого себя и того безумия, что угрожает моему роду. И эта мысль буквально убивает меня. Но мысль о том, что у меня тебя не будет, какую бы цену ни пришлось заплатить за это право, почему-то еще страшнее.
Мне наконец удается сделать вдох.
— Ты меня уже получил, — мягко говорю я. — Я сказала тебе это в ту ночь. И я не шутила. Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не отпугнет меня теперь, а это проклятие… — Я сглатываю комок, снова застрявший в горле. — Оно не сведет тебя с ума. Потому что я этого не позволю.
Его рука касается моей щеки. Это легчайшее прикосновение, но в нем отчетливо читается желание, которое он так отчаянно пытается обуздать, и я снова мысленно возвращаюсь в ту нашу первую ночь на этой крыше — вспоминая сожаление, которое испытала, тогда так и не поцеловав его.
Кажется, судьба на этот раз впервые проявляет к