Бёрк 2. Оборотни сторожевых крепостей - Ли Литвиненко

1. Волчица

Белая волчица недовольно сморщила нос, чихнула. Повернулась на другой бок и сонно зевнула. Медленно открыла глаза. Светло. По ощущениям – раннее утро, можно спать и спать. Зажмурилась. Но мир вокруг уже выспался, и было шумно. Уснуть больше не получится. Жаль. Когда спишь, не хочется есть. Живот заурчал, подтверждая эту теорию. Что же ее разбудило?

Волчица подняла голову и осмотрелась.

Солнце пропускало лучи сквозь кружево голых веток. На них, словно крупный бисер, зеленели нежные только проклюнувшиеся листочки. Они украшали и освежали деревья, не мешая солнечным зайчикам. Даже здесь, в самом глухом месте леса, золотые блики прыгали по стволам деревьев, добираясь до только проснувшейся от зимней спячки земли. Перескакивали на пеньки, поваленные деревья и… попадали в дупло, где спокойно почивала оборотница. Они и сейчас приплясывали на белой шкуре волчицы. А как только она высунула морду наружу, набросились на нее, принялись целовать, ослепили. Согрели.

Волчица довольно сощурилась и жадно вдохнула. Как же мало порой нужно для счастья! Просто солнце.

Стояла середина весны. Начало ее было холодным и дождливым. Ветреным. Противным. Бр-р-р – поежилась волчица. Но зима, кажется, окончательно отступила. Явственно повеяло настоящим теплом, и за ночь лес преобразился. Почки на многих деревьях лопнули, выпуская юные листья. На полянках зацвели первоцветы, земля ощетинилась острой порослью молодой травы. Сверху Бёрк видела, что в оврагах и густых зарослях кустарника еще лежал снег, сбившийся в грязные ледяные пласты, но скоро и от него останутся только мокрые пятна.

На ветку рядом храбро уселась синица и, не обращая внимания на сонную волчицу, весело зачирикала, призывая пару. В животе заурчало сильней. Бёрк грустно глотнула. Птицы умные, понимают, что бескрылым оборотням до них не добраться, вот и ошиваются тут повсюду. То ли дело мыши…

Когда снег начал таять и земля отогрелась, мыши вспомнили о брошенных норах и ушли глубоко под землю. А ведь всю зиму они были основным кормом для Бёрк. Она так славно приловчилась охотиться на них. Нужно замереть, посидеть тихонечко, не шевелиться и чуть дышать. Мыши проголодаются и побегут под снегом собирать семена с сухих трав. Медлительные, разжиревшие. Подпускаешь полевку ближе и прыгаешь! Обрушиваешь их снежные туннели, быстро-быстро роешь и хватаешь ослепленную снегом мышь. Оп! И кусочек теплого мяса уже у тебя в зубах.

Ничего противного в поедании грызунов Бёрк не находила. Живя со Сфеном, они часто ловили и ели крыс. Для орка такое лакомство было вполне приемлемым. Он ловко плел силки и умно расставлял их в нужных местах. Сфенос и дочь обучил этому. Обжаренный до хруста крысиный хвост был в детстве её любимым лакомством. Во время долгих переходов орочьего табора, когда весь караван кочевал в поисках нового пастбища, Берк сидела за пазухой у отца и с аппетитом хрустела обычным для всех орчат лакомством.

К сожалению, в лесу крыс не было. Зато в изобилии водились мыши. Тушки их в разы меньше, и на них силки не поставишь, но если хочется жить, то выход найдется. Со временем у Бёрк появились и сноровка, и навыки.

А теперь мыши ушли.

Но грустными мыслями жизнь не расцветишь. Бёрк решила, что пора выбираться. Если еды не найдет, то уж воды в реке всегда полно.

Выходить из «дома» следовало осторожно. Сначала проверить территорию. Волчица старательно изучила запахи. Вода, прелые листья, барсук открыл нору на дальнем пригорке. Не поймать – слишком шустрый. Со стороны речки тянет тиной и тухлой рыбой. Дохлая щука, не меньше. Аппетитно. Но это с другого берега, не добраться. Жаль. Дикая волчья стая ушла далеко – запах едва различался. У них сейчас брачный гон, они заняты, и это хорошо – некогда мстить обидчице. Несколько раз за зиму Бёрк отбирала у них добычу. Делать это её заставлял голод – охотиться она не могла, а отобрать добычу у небольшой стаи, обитавшей в этом лесу, ей было по зубам. Дождавшись, когда вожак и самые сильные насытятся, Бёрк отнимала у остальных объедки. Но основным её кормом все-таки были мыши.

Так, с запахами все понятно. Теперь визуальный осмотр. Оборотница высунула всю голову, посмотрела налево, направо – ничего нового. Никого подозрительного. Безопасно. Можно выбираться. Потянулась. Тело оплыло и хрустнуло. Через мгновение на мягкой подстилке из сухой травы лежала обнаженная девушка. Она встала, уцепилась за край глубокого дупла. Сначала перекинула здоровую ногу. Зависла на краю и переступила на ветку. Дальше вниз, перебираясь по веткам вдоль ствола как по ступеням. Вот так. Последний сук находился высоко, потому ноги приходилось ставить на выемки в коре, за зиму отполированные её ступнями.

Сегодня спускаться было не холодно. Пальцы разжались, и на землю спрыгнул уже волк. В слабом теле опасно. Девушкой Бёрк перекидывалась на короткое время – только когда нужно было залезть в дупло или спуститься на землю, ну еще когда находила на ветках сухие ягоды. Волчица не могла их есть, зато человеком Бёрк жадно съедала все до последней, не замечая горечи.

По натоптанной дорожке потрусила к воде. Потом передумала и свернула налево. Проползла под поваленным деревом и сунула нос в нору. Пусто. Обитатели давно покинули ее, даже запах выветрился. В кронах, насмехаясь, застрекотали шустрые белки. Зарычала на них, вздохнула и медленно похромала дальше.

Из-за увечной ноги она не могла бегать и охотиться. Даже простая ходьба причиняла боль. Проклятая рана не заживала и оставалась на теле в обоих ипостасях – и человека, и волка. Огромная и глубокая, она тянулась от середины бедра почти до колена. К счастью, кость не была задета.

Поначалу волчица пыталась рану зализать, как подсказывал инстинкт, но это не помогало. Это было странно, ведь все остальные ранки зажили почти мгновенно. Ни стрелы, ни копьё гоблинов на теле Бёрк следов не оставили. Да и после царапины и ссадины, заживавшие на человеке несколько дней, стирались с кожи волка как нарисованные. А эта напасть… Когда звериные средства не сработали, Бёрк вспомнила опыт человека. Разыскала под снегом целебные травы, знакомые с детства – с волчьим нюхом это не составило труда, – делала примочки, но глубокий порез не затягивался и продолжал усложнять жизнь.

Блеснула вода. Голый пологий берег. Вот здесь, под корнями осины, удобный спуск. Волчица, не переставая бдительно оглядываться, припала к воде и принялась жадно лакать. Зимой в