Старуха - Анна и Валентина Верещагины

– Неприятно, оказывается, когда тебя травят, – слетело с уст девушки.

Слухи о том, что она принимает яд сама, давно витали в воздухе, но услышать прямое обвинение от самой императрицы было шоком для Эмбер. Она, прожившая в этом дворце не одно десятилетие, повидавшая смену не одного правителя, никогда не сталкивалась с подобной дерзостью.

– Приказываю разобраться в этом немедленно, – голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. – Если Вы не примете меры, я сама найду способ. У меня есть опыт в обрезке кустовых роз, усеянных шипами, – добавила она с намеком, что под «розами» подразумевает придворных распускающих язык и тех кто множит сплетни вокруг ее трона.

Эмбер, все еще пытаясь осмыслить услышанное, осторожно спросила:

– А как насчет Саши, ваше величество? Она ведь сейчас в лазарете…

Розалинда резко отвернулась.

– Я не хочу говорить о ней, – отрезала она с налетом печали, от которой Эмбер почувствовала укол вины.

Весь двор, а в особенности Эмбер знали, что Саша являлась верной фрейлиной и близкой подругой императрицы. Женщина боялась даже предположить, что могло произойти такого, что Саша утратила расположение императрицы. Этот инцидент определенно вызовет интерес не только среди служанок, но и титулованных барышень.

Эмбер понимала, что эта история станет еще одним ударом и доказательством того, что вокруг Розалинды сжимается кольцо недоброжелателей.

– Прошу прощения, ваше величество, – прошептала Эмбер, склонив голову. – Я приму все необходимые меры. Вы можете на меня положиться.

После долгих минут молчания, нарушаемого лишь тихим тиканьем часов, Эмбер, наконец, с позволения императрицы покинула гостиную. Выйдя в коридор, она ощутила, как ее охватывает странное чувство. Впервые за долгие годы, за полвека своей жизни, ее отчитали как ребенка. Она, чье слово имело вес в этом дворце, была поставлена на место юной, но, как оказалось, дерзкой императрицей.

Каждый шаг по мраморному полу отзывался эхом в ее сознании, напоминая о том, что занимаемая ею должность подразумевает защиту императрицы. Эмбер вспомнила о Саше, о том, как она и императрица вместе смеялись, обсуждая последние сплетни двора. Женщина начала размышлять, что стало ключевым моментом в разладе их отношений. Пока она шла по коридору, как бы она ни старалась, каждая из версий казались ей неправдоподобными. Каждый шаг приближал ее к кабинету дворецкого, но в то же время отдалял от спокойствия.

Достигнув кабинета, женщина остановилась, чтобы собраться с мыслями.

***

Я переступила порог кабинета, и воздух — густой, пыльный, сладковатый — окутал меня, как саван из прошлого. Я шагнула внутрь. И замерла.

Ничего не изменилось. Всё стояло так, будто время в этой комнате застыло, затаив дыхание в ожидании моего возвращения.

Пальцы сами потянулись к резной раме картины. Прохладное дерево. Под подушечками всплывали имена, как пузырьки со дна памяти: Элиас, Дювалье, Аврора. «Закат над Аквилонией», поймавший душу умирающего дня. Буйные мазки Ренара. Пристальный, живой взгляд герцога Валлентина с портрета.

Я вернулась к столу — массивному, дубовому, в зелёном бархате. Выдвинула ящик. Запах старого пергамента, сухого дерева и грифеля ударил в нос.

– Я, конечно, всё понимаю, порой хочется поностальгировать… Но, дорогуша…

– Какая же вы нетерпеливая, – процедила я сквозь зубы и опустилась в кресло. Голос звучал устало, но в нём уже не было прежней дрожи. – Объясняйте, что рисовать.

Под её фонтанирующий поток инструкций я взяла грифель. Первые штрихи были неуверенными, линии — странными. Эти символы, которые она называла «арканами», казались забавными каракулями. Пока она не заговорила о лекарше.

– Эта женщина… Она знает слишком много. Переманить её на нашу сторону — всё равно что обрести щит и меч в одном лице. Главный врач — продажная старая гиена. Он сдаст кого угодно за миску похлёбки. А она… другая. Узнай её имя. Она — ключ.

Не задумываясь, под её непрерывный монолог я начала выстраивать план в уме. Холодные, чёткие ходы, как на шахматной доске, хотя и никогда не умела играть.

Как завоевать доверие?

Как сделать её своим человеком в этом змеином гнезде лекарей?

– Зачем искать кого-то ещё? У неё уже есть доступ ко всему. Тебе нужно узнать о ней ВСЁ. Эй! Эта линия — тоньше! Чтобы чувствовалась глубина. А тут — тень, чтобы горы давили! Вот так!

Я вздохнула, отложила перо, снова взяла грифель. Рисунки получались чужими, нездешними. Они пугали своей… точностью.

– А что насчёт Эмбер? – спросила я вполголоса, чувствуя, как по щекам разливается стыдливый жар. – Я была с ней так… резка.

– Резка? – в её голосе прозвучала сухая, колкая усмешка. – Ты сделала правильно. Именно так и надо. Вспомни королей. Теобальд правил железно — и империя цвела, пока он не размяк. Изольда позволила страсти ослепить себя — и королевство пало. Маркус был справедлив — но и его предали. Людовик утонул в роскоши — и оставил лишь пепел. Если хочешь выжить — будь сильной. И расчётливой. Не позволяй чувствам править тобой. Никогда. И помни: каждый правитель умирает. Остаётся только память. И то, какой она будет, зависит от тебя.

В её словах была странная, неумолимая правда, пусть я и не знала всех этих имён. Слишком горькая, чтобы быть ложью. Слишком мудрая для простой старухи.

– Короли, деточка, — те ещё сволочи. За короной — гниль, за улыбкой — расчёт. Играют в свои игры, а правила меняются быстрее, чем ветер.

Всё, что она говорит… имеет смысл. Ужасный, леденящий смысл.

– Вернёмся к Эмбер, – настойчиво повторила я, беря в руки перо.

– Распорядительница… – она протянула слово, словно пробуя его на вкус. – Надо её раскусить. Понять, что ей нужно. Если алчность — это плохо. У твоего мужа денег больше. Если не деньги… то что? Власть? Статус детей? Надо наблюдать. Втереться в доверие. Но так, чтобы она и не почуяла.

– А у меня… получится? – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

В глазах двора я — наивная девочка. Неумеха. Сумасшедшая. Они правы?

– Они правы! Не морщись — это факт! – она фыркнула. – Но это можно исправить. Если будешь слушаться бабушку Розу… Это же Справедливость! Куда ты чернилами ляпаешь?!

Я вздрогнула, чуть не испортив рисунок.

– Я императрица, а не ученица в мастерской!

– Карта Справедливости — это