Выше только стрижи - Елена Лабрус

— Тебе изменил, — оказалось, Павлик всё же умеет выражать свои мысли отчётливо.

— Да, он мне изменил. И я ушла. Просто ушла, потому что плевать мне было, сколько у него денег, если он мне изменяет. А потом я потеряла ребёнка. Доволен?

На её глазах блестели слёзы. И Павлика они, конечно, не могли не тронуть.

— Но, знаешь, я, кажется, поняла, чем ты недоволен. Ты хочешь, чтобы я ушла одна. Так скажи — и я уйду, — она смотрела на него с вызовом.

И в этот раз он промолчал. Просто промолчал. И она психанула.

— Ясно. Да пожалуйста! Развлекайся без меня!

Она круто развернулась и пошла к выходу.

— Вероника! — крикнул ей вслед Павлик.

— С этого момента я сама по себе! — отмахнулась она и исчезла в проёме.

— Вероника! — он бросился за ней.

«Вероника? — проводила его глазами Анфиса. — Это не та ли самая Вероника, которая?..»

— Давай быстрее! — откуда-то снизу вбежала на террасу девушка в синем платье и обернулась на ступенях к подруге. — Ну где ты там? Пропустим же! Аукцион сейчас начнётся!

— Аукцион? — удивилась Анфиса.

— Ты что, новенькая? — уставилась на неё блондинка в синем.

— Первый раз? — спросила её подруга, тоже блондинка, но в бежевом, поправив босоножку.

Похоже, блонд был самым популярным цветом волос на этой вечеринке.

— Тогда поторопись, — добавила девушка в синем, когда Анфиса кивнула. — Торги сегодня будут не на жизнь, а на смерть.

— Эх, прощай моя заначка, но за Олейникова я буду драться, — сказала её подруга.

— А он что?..

Анфиса хотела спросить: «Лот?», но девчонки засмеялись.

— Ну сразу видно, новенькая! Он же самый завидный холостяк в этом городе, — выдохнула первая.

— И такой сладкий! — мечтательно протянула вторая.

— Не знаю, есть ли он в списке «Форбс», но ещё год-два — и точно будет. Ему принадлежит вся эта земля, дома и даже озеро, — дала справку первая.

— И он такой красавчик! — вздохнула вторая.

— А что разыгрывают-то? — крикнула им вслед Анфиса.

— Ещё не знаем, — обернулись обе. — Если целый день, то будет сильно дороже. Наверное, ужин. Но, поверь, он стоит того!

Ей осталось только присвистнуть.

Ну и, видимо, идти на аукцион. Такого Анфиса пропустить не могла.

Аукцион проходил не в главном зале, а в смежном, более камерном помещении.

За раздвинутыми бархатными шторами Анфиса видела над сценой два больших интерактивных экрана, на каждом из которых демонстрировались фотографии Андрея.

На правом — его «старые» фотографии, то есть вытащенные из сети и новостных лент. Вот он открывает новую линию домов, тех самых, у озера, перерезает красную ленту, жмёт руку губернатору (ожидаемо). Вот навещает больных детей в какой-то больнице (неожиданно и трогательно). Вот стоит на стройке в синей каске, с чертежами в руках (чертовски красиво).

На левом экране таким же калейдоскопом сменялись снимки, что сделали сегодня. Видимо, только что.

Чёрт! А позировать он умел! Ох уж этот загадочный взгляд исподлобья. Эта таинственная полуулыбка. Эта ямочка на щеке. Жемчужная полоска зубов за приоткрытыми губами…

Анфиса нервно сглотнула, чувствуя, как очередь неумолимо увлекает её в уже битком забитый зал.

Уже оказавшись внутри, она трезво оценила свои шансы как нулевые.

Да ей всех её денег на всех счетах не хватит, чтобы купить вечер с Олейниковым, учитывая спрос, если бы, конечно, ей вдруг пришло это в голову.

— А какая начальная ставка? — спросила она у нервно переступающей с ноги на ногу девицы рядом.

— Тысяч сто, — бросила та, не отрывая взгляда от сцены.

— Ого! — присвистнула Анфиса. — А он потом компенсирует затраты?

Девица посмотрела на неё как на грязное пятно на белом мраморном полу. «Что ты вообще тут делаешь? — читалось в её глазах. — Иди отсюда, девочка, не мешай серьёзным тётям бороться за своё счастье, раз тебе не надо!»

— Ладно-ладно, я тут просто тихонько постою, — примирительно подняла руки Анфиса, пока её не побили или не выставили наружу пинками. Так же здесь, наверное, расправляются с конкурентками? — Фотографии вон посмотрю, — кивнула она на экран, вызывавший у женской публики заметную ажитацию. — Шампанского хлебну, — ловко схватила бокал с проплывающего мимо подноса.

На её карте осталось около ста тысяч, включая деньги, что ей вернули за билет. Была, конечно, ещё карта Тима, но она понятия не имела, сколько на ней денег. Всерьёз торговаться Анфиса и не собиралась. Это она так, посчитала машинально. Андрей бы точно не одобрил. Да и зачем платить за то, что ей и так доступно 24/7, причём совершенно бесплатно?

Честное слово, это была не она — девушка, что подняла руку и сказала: «Сто!»

Когда объявили, что начальная ставка всего пятьдесят тысяч, и зал сначала затих, а потом взорвался довольными возгласами, она ещё и не знала, как это делается.

Но потом руку подняла одна блондинка: «Шестьдесят!»

Потом другая: «Семьдесят!»

Потом у самой сцены Анфиса увидела ту самую Веронику, которая выкрикнула: «Восемьдесят!».

А потом её рука сделала это сама.

— А как-то надо подтверждать свою платёжеспособность? — спросила она у той же девицы рядом, конечно, сильно рискуя нарваться на очередную порцию презрения, но уже плевать.

— Ты уже подписала согласие, когда входила, — ответила та и даже не хмыкнула.

Согласие? Анфиса помнила: ей на входе подсунули какую-то бумажку. Их давали всем, а иначе не пропускали. Там было что-то о том, что ей есть 18 лет, про «добровольно» и «непринудительно», но до конца Анфиса, конечно, не дочитала.

— Если твоя ставка сыграет, ты будешь обязана заплатить, — ответила та. И вскинула руку: — Двести!

— Двести? — прошипела Анфиса.

Мама дорогая! У этих девок вообще есть мозги? Или только деньги?

Но её рука, будто одержимая, уже сама взметнулась вверх:

— Двести пятьдесят!

— Пятьсот! — даже не выкрикнула, но словно припечатала всех к полу Вероника.

«А тебе он, похоже, очень нужен, — подсказали Анфисе остатки разума, видя надменное лицо блондинки Павлика