Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
* * *
Комната была горячей от крови. Буквально. Абито чувствовал тепло, исходящее от человеческой крови, обволакивающее его, высасывающее кислород, как невыносимо влажный летний день, когда воздух пьешь маленькими глотками, а голова кружится.
Он пришел на место преступления с определенными ожиданиями, с чувством готовности, заработанным за годы работы с подобными ужасами. Большинство людей проживают жизнь, сталкиваясь с мелкими страхами, переживая обыденные трагедии, плача в тяжелые времена и уходя из игры в конце, так и не увидев истинной мерзости, на которую способны люди по отношению к себе подобным.
Хоаким Абито не просто наблюдал такие вещи. В ходе своей мрачной службы он был вынужден погружаться в эти зверства. Он посещал места преступлений, видел их последствия, воссоздавал обстоятельства немыслимых злодеяний, актов разврата и жестокости, выходящих за любые мыслимые границы. Это изменило его, безусловно. Поэтому самоубийство Сэла Поповича, случившееся через несколько недель, не слишком его затронуло, кроме мысли: Сэл, наверное, был прав.
Но когда детектив Абито вошел в эту пропитанную кровью комнату и увидел, что его ждет, он столкнулся с неопровержимым доказательством порочности, безнравственности и бессердечия человеческой природы.
Офицер в форме стояла неподалеку, с лицом землистого оттенка, слегка покачиваясь, глядя на Абито безумными, полными мольбы глазами. Ее оставили стеречь место преступления до прихода детектива.
- Уходи отсюда, - прошептал Хоаким, и она неуклюже выбежала из комнаты, из здания - обветшалого викторианского дома, давно разделенного на квартиры.
Это была квартира на втором этаже.
Абито дышал горячим, неподвижным, медным воздухом.
В центре большой комнаты, к которой примыкали раковина, шкафы и холодильник, стояло нечто. Спальня была размером с чулан; возможно, когда-то это и был чулан. Но квартира не выглядела убого. Чувствовалось, что здесь живет женщина, хотя Абито не заметил явных признаков, указывающих на пол жильца.
Однако он не сомневался, что фигура, стоящая на аккуратно расстеленной газетной подстилке на деревянном полу, была жильцом этой квартиры. Определить пол, этническую принадлежность или даже исходные размеры тела было невозможно. Примерно треть массы - как позже показали холодные анатомические анализы, почти точно треть - была удалена.
В мраморном блоке статуя уже сокрыта.
Человеческое тело, конечно, не было твердым объектом. Его можно назвать желеобразным мешком. Но материала хватало, даже после обильного кровотечения, вызванного удалением внешнего слоя. Абито сделал два шага к фигуре, и носок его потертого коричневого ботинка - начищенные "Florsheim" с выпуска давно пылились в шкафу - коснулся края пропитанного кровью газетного листа. Под бумагой захлюпали пузыри.
Хоаким отдернул ногу, отступил на полшага.
Кость, разумеется, была твердой. Сухожилия и мышцы обладали упругостью, а некоторые внутренние органы можно было формировать и лепить. Материала хватало. Все зависело от мастерства рук и остроты инструментов.
Талант был очевиден. Удаленные части лежали на полу вокруг готовой фигуры, словно куски отброшенной глины. То, что осталось, представляло собой тщательно выверенную структуру с явной художественной целью. Называть это "вещью" было, как понимал Хоаким Абито, несправедливо.
Он обошел фигуру, и его шаги почти не звучали в жаркой, зловонной комнате, где окна запотели от конденсата. Он внимательно рассмотрел работу, потому что это была его обязанность - смотреть, несмотря на весь ужас.
Это была девочка, ребенок. Ее голова слегка склонялась в ангельской задумчивости, руки сложены на мальчишеской груди. Черты лица были четко вырезаны - маленький нос, застенчивый подбородок, скромно сомкнутый рот. Она стояла под робким углом. Будь это вырезано из белоснежного мрамора, образ был бы душераздирающим, прекрасным, правдивым. Но вместо мрамора ребенок был создан из человеческой плоти взрослого.
Детектив чувствовал, как нейроны в его мозгу дают сбои. Кишечник сжимался участок за участком. Он был почти уверен, что его сейчас вырвет. Но даже эти сильные, но предсказуемые физиологические реакции не скрывали того, что увиденное было для него диковинным. Это была мерзость, и за двадцать два года службы он не сталкивался с подобным.
Он поклялся тогда, что сделает все, чтобы свершить правосудие над этим величайшим преступлением, самым гнусным и невообразимым из всех. Всех. Абсолютно всех.
* * *
- Значит, ты крестоносец, да? Рука правосудия? - aкульи зубы сверкнули на гнойном лице.
- Я знаю, что должен поймать этого ублюдка.
- Долг? Моральное обязательство? Вас, людей, порой трудно понять. Вы сами себя загоняете в такие узлы.
Абито проигнорировал насмешку, если это вообще была насмешка. Он не думал, что сможет навязать свою мораль этому существу из Преисподней.
- Все, что мы знаем о Скульпторе, - он действует, где и когда захочет. Пять таких... случаев. Никто не видит, как он приходит или уходит. Он не оставляет следов для криминалистов.
- Что ты думаешь о его работе? - демон перекинул руку через спинку сиденья.
Не позволяй ему отвлечь тебя.
- Я имею в виду, с художественной точки зрения. У тебя ведь есть мнение. Ты видел все его работы.
Дрожь снова попыталась охватить Хоакима, поднимаясь из костей, но он подавил ее яростным усилием воли.
- Я везу тебя на последнее место преступления, - проскрежетал он слово за словом. - Это тебе нужно, верно? Чтобы взять его след или как там это работает?
Сэл объяснял, как это устроено.
Они уже съехали с гравийной дороги на боковую трассу. Впереди сияли огни города. Абито включил фары и вытер кровь с руки влажной салфеткой. Двигатель GTO рычал с новой силой, когда он прибавил скорость. Сердце продолжало бешено колотиться, но теперь его гнало чувство срочности этой ночи.
Демон издал гортанный вздох, наслаждаясь кожаным сиденьем.
- Да, это чертовски классная тачка.
* * *
Дом был одноэтажным, с полоской газона спереди и сзади, с пристроенным гаражом. Обычный. Практически неотличимый от других домов на улице. Абито не имел ничего против эстетики. Конечно, это место выглядело респектабельнее его собственного жилья. Но анонимность дома среди соседей вызывала тот мучительный полицейский вопрос: почему здесь, а не где-то еще? И этот вопрос был тесно связан с самым худшим: почему эта жертва, а не другая?
Квартал лежал в тишине, неподвижный. Ни один фонарь на крыльце