Гематофаги - Стивен Козеневски

Бекс качает головой.

- Нет. У меня есть девушка в порту. Не на Илофте. Дома. Понятия не имею, верна ли она мне. Я на ее месте вряд ли была бы себе верна. Так что - как знать?

Она пожимает плечами - ей, мол, плевать... черт, я уже и думать начинаю в ее стиле. Может, ей и правда все равно.

- Это ни уму, ни сердцу. Лайла была просто хорошим человеком. Обидно. Один раз слишком глубоко сунула голову в пасть льву.

- Рисковая?

- Нет. Не особенно. Лайла была, скорее, консервативной. Строгой. Это сама работа - быть здесь, в космосе. Бороздить бескрайние просторы. Что бы ты ни делала, как бы безопасно ни чувствовала себя - хоть картошку чисти, Амброзиак, - каждый раз, когда ты ступаешь на корабль, ты засовываешь голову в пасть спящему льву и дергаешь его за хвост. Если он не сомкнет челюсти - это просто удача.

Она отодвигает тарелку, не доев даже крошечную порцию, которую приготовили специально для нее. Я пытаюсь сказать что-то вроде "приятно было поболтать, Бекс", но не могу себя заставить.

Я лежу на своей койке уже час - не сплю, просто смотрю в днище койки Заниб. Она храпит как свинья, ее рука свисает прямо у меня перед лицом, но ни то, ни другое не мешает мне спать. Меня гложет осознание того, что случилось. Осознание того, что я могла умереть. Я никогда раньше не задумывалась об этом всерьез.

Бекс говорила, что каждый раз, выходя в космос, она сует голову в пасть льву. Это мой первый раз, не считая того почти забытого, даже не считающегося за настоящий перелета с родителями с Горизанта на Илофт, когда мне было восемь.

В восемь лет не ты решаешь, что и как. Вселенная не охотится за тобой. Родители - это буфер между тобой и всеми космическими лучами, безкожими, проблемами со снабжением и кто знает чем еще. Я не совала голову в пасть льву в восемь лет. Это сделали мои родители. Если бы я тогда умерла, это было бы на их совести, а не на моей. Никто бы не сказал: "О, этот ребенок должен был сделать выбор получше". Сказали бы: "Какие ужасные-ужасные родители".

Я поворачиваясь спиной к свисающим пальцам Заниб и носом практически к переборке. У меня нет детей. Никогда не хотела. Никогда не планировала. Быть матерью - значит броситься на гранату ответственности за своего ребенка. Неудивительно, что городские легенды полны историй о матерях, которые при кораблекрушении спасают своих детей вместо себя или находят в себе невероятные силы, чтобы поднять упавший горнорудный комбайн со своего ребенка, и все в таком духе. Кто хочет остаться в памяти как мать, которая не смогла позаботиться о своем ребенке? Это судьба хуже собственной смерти.

Я не знаю, почему мысли о матерях и детях лезут мне в голову. Может, я только сейчас, впервые, начинаю понимать, что моя жизнь в моих руках, и что только я сама за себя в ответе. Некого больше винить. Мои глупые решения теперь только мои. Я сунула голову в пасть льву и каким-то невероятным образом вытащила ее. Но даже это было скорее удача, чем что-то еще. Это была победа Хелены, и Дианы, и Проссер, и Тампы. Я не имела к этому никакого отношения. Я была просто пассивным зрителем своей собственной возможной смерти.

Вздохнув, я засовываю вторую подушку между ног. Когда мне трудно уснуть на боку, иногда (но не всегда) подушка между ног помогает. Я лежу, ворочаясь, что кажется бесконечно долгим, но, должно быть, я все же провалилась в сон, потому что следующим, что я помню, - как Заниб тыкает меня в спину.

- Еще пара минут - и ты станешь дезертиркой.

Я издаю страдальческий обреченный стон. Я вымотана до предела. Если что, тарелка рамена и кружка кофе, которые я выпила с Бекс, только ухудшили ситуацию. Не надо было есть перед сном. Живот пучит.

- Есть время принять душ?

- Как сильно ты меня любишь, целочка?

Я смотрю в ее глаза. В них сияет радость, товарищество. На мгновение я задумываюсь, не испытывает ли она ко мне влечения. Может, мы "быстрые друзья", но я слышала слишком много историй о космических волках, чтобы думать, что это нечто большее. Слишком рано позволять очередной космической страннице разбить мое сердце.

Но я забегаю вперед, правда? Это все проекция.

- Я люблю тебя больше всего на свете. Больше жизни.

- Продолжай, - говорит она с кивком, делая жест руками, как будто раскатывает пиццу.

- Больше, чем бокал вина на белом песчаном пляже. Больше, чем лапшу рамен. Больше, чем мой бонус.

Заниб кривит губы в улыбке и пожимает плечами.

- Ладно. Тогда я разбудила тебя как раз вовремя. Если, конечно, ты рассчитываешь на суровый космически-волчий душ, а не гребаный илофтский, станционно-кроличий, аспирантский. И я даже приберегла для тебя немного теплой воды.

Я хватаю полотенце и вскакиваю на ноги. Она целует меня в щеку, когда я спешу в кабинку, что никак не помогает мне разобраться в моем византийском лабиринте раздражающих чувств.

У меня нет возможности принимать дерьмовый станционно-кроличий душ, потому что кабинка начинает не очень нежно напоминать мне, что моя дневная норма воды заканчивается, а затем начинает обратный отсчет красными мигающими цифрами. Но шутка про "теплую" была всего лишь шуткой. Система рециркуляции воды - неотъемлемая часть системы охлаждения "Боргвардта", и на рабочем месте такого размера недостатка в нагревательных элементах нет, так что горячая вода никогда не бывает проблемой. На самом деле, когда нам нужна холодная вода, трубы на короткое время выводятся в космос, чтобы остудить ее.

Мы возвращаемся в конференц-зал, ожидая (или, по крайней мере, я ожидала - не знаю, что думала Заниб с ее многолетним опытом) увидеть разрушенный шлюз. Хелена либо действовала с хирургической точностью консервным ножом, либо просто имитировала большую часть этого маленького театрального спектакля, чем я предполагала, потому что уборщица, согнувшись, заканчивает смазывать петли шлюза. Похоже, он снова на сто процентов исправен.

- Простите, леди, - говорит уборщица, пятясь назад, - не хотела вам мешать.

- Ты не мешаешь, - смеюсь я, взглянув на нашивку с именем на ее комбинезоне, - Иден, и