Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
На следующем снимке Гарольд сидел обнаженным на краю кровати, между ним и Нэнси - мертвая женщина. Его левая рука лежала на ее лобке, и он улыбался, глядя на кого-то за кадром, словно разговаривая.
На другом снимке Гарольд оседлал женщину, пока Нэнси отводила в сторону ее серую ногу.
На еще одном снимке Гарольд держал ногу женщины, а Нэнси, скрестив ноги с ее ногами, прижималась к ней. На лице Нэнси было выражение удовольствия, от которого у Дарлин перевернулся желудок.
Фотографий было больше. На некоторых Нэнси или Гарольд, казалось, смотрели и говорили с кем-то за кадром. Они были не одни.
Камера держала фокус на кровати, не показывая комнаты, лишь мельком виднелись бледный кафельный пол и стена с дешевой деревянной панелью.
Выражение лица мертвой женщины не менялось.
Дарлин собрала упавшие фотографии и посмотрела на них. Во всех снимках была та же мертвая женщина, но другие люди в комнате перед камерой не появлялись, только Нэнси и Гарольд. Она насчитала тридцать шесть снимков. Во всех, как и в предыдущих, вспышка камеры отражалась красными точками в глазах Нэнси и Гарольда, придавая им слегка демонический вид.
Дарлин чувствовала себя странно. Викодин вызывал приятное, легкое ощущение, но теперь ее еще и тошнило. Тошнота была странной, начиналась в желудке и распространялась по всему телу. Собирая фотографии обратно в коробку, она чувствовала, как ее кости словно заболели. Она встала, положила коробку в ящик, закрыла его и выпрямилась.
Что-то коснулось ее ног, и Дарлин вскрикнула, бросившись вперед и задев комод. Все на нем загремело. Она посмотрела вниз - это была Макси, сиамская кошка, смотревшая на нее. Кошка мяукнула и ушла.
Дарлин нужно было выбраться из дома. Она проверила, есть ли ключ в кармане, и поспешила к входной двери.
Вернувшись домой, она стремительно бросилась в ванную и извергла съеденные пончики в унитаз.
* * *
Дарлин не могла вспомнить, когда они с Ралфом в последний раз ели вместе за обеденным столом, напротив друг друга. Обычно они ели в гостиной перед телевизором, чаще всего смотря новости. Разговаривали во время рекламы, хотя сегодня говорили мало. На ужин были салат, чили, готовившееся весь день в мультиварке, и кукурузный хлеб, а на десерт - вишневый кобблер от "Sara Lee". Ралф был молчалив с тех пор, как вернулся домой. В последнее время он вообще был тихим, гадая, сколько еще продержится на работе.
Дарлин весь день действовала на автопилоте, стараясь вытеснить из памяти образ той мертвой серой женщины на фотографиях с Нэнси и Гарольдом. Телевизор был включен весь день, громкость выкручена сильнее обычного, что было ей несвойственно. Незадолго до возвращения Ралфа, пока ужин готовился на плите, она сбегала через дорогу покормить кошек и игуану. Сделала это быстро и поспешила домой.
Во время рекламной паузы она сказала:
- Милый, разве Нэнси и Гарольд не говорили, что дружат с кем-то из похоронного бюро Хоули и Брайана?
Ралф задумался, жуя еду и глядя на рекламу пива. Он сидел в своем кресле, перед ним на подносе стояла еда.
- Да, кажется, так и есть. Разве они не упоминали, что знакомы с сыном Хоули? Конечно, он уже не юноша, но сын, ты понимаешь. Похоже, теперь он там всем заправляет. А его отец, если я не ошибаюсь, находится в доме престарелых.
- Да, кажется, они так сказали, - ответила Дарлин.
Она взяла один кусочек еды, но аппетита не было. Она рассеянно водила вилкой по тарелке, перекладывая еду, но не притрагиваясь к ней.
- Почему? - спросил Ралф.
- Что?
- Почему ты спросила про парня из похоронного бюро?
- Да так, просто... любопытно.
Передача новостей возобновилась, и они продолжили смотреть. Но Дарлин не воспринимала слова ведущего. Он мог бы говорить на тарабарском, и она бы не заметила. Ее мысли были заняты фотографиями.
Во время следующей рекламной паузы она сказала:
- Ралф, мне надо тебе кое-что рассказать.
- Что?
- Сегодня... утром... когда я была у Нэнси... знаешь, кормила кошек и игуану...
Она замолчала на несколько секунд, и Ралф сказал:
- Ну? Что?
- Я... нашла кое-что.
- Что значит, нашла кое-что?
- Ну, я... немного рылась.
- Рылась? Ты шпионила?
Она попыталась улыбнуться, но лишь шевельнула губами.
- Можно и так сказать.
- Зачем ты это сделала? Как бы тебе понравилось, если бы Нэнси рылась в твоих вещах?
- Но это... другое.
- Не вижу, чем это отличается.
- Я нашла... фотографии.
- Ох, боже. Личные фотографии? Те, что никто не должен видеть, да?
- Но они были...
Он поднял руки, ладонями наружу.
- Не хочу о них слышать.
- Послушай, эти фотографии...
- Черт возьми, я сказал, не хочу о них слышать! Я знал, что не стоило соглашаться присматривать за их домом. У меня было предчувствие. Ничего хорошего из этого не выйдет. О чем ты думала, роясь в их вещах?
- Послушай, милый, эти фотографии... они меня очень беспокоят, и мне надо...
- Я сказал, не хочу о них слышать. Я серьезно. Это личное. Оставь это. Тебе должно быть стыдно. Ты же знаешь, что так нельзя. О чем ты думала?
Слезы защипали глаза Дарлин. Она снова подумала о выражении лица Нэнси, когда та скрестила ноги с ногами мертвой женщины... о том, как выдается ее подбородок, как закатываются глаза под полузакрытыми веками... и ее снова затошнило. Она встала, унесла ужин на кухню, подняла крышку мусорного ведра и соскребла еду с тарелки.
Она прошла в ванную, закрыла и заперла дверь, села на унитаз и заплакала.
* * *
На следующий день Дарлин покормила кошек и игуану Калпепперов перед работой. Ей было трудно сосредоточиться на работе весь день, потому что она знала, что они вернутся, когда она придет домой. Ей придется встретиться с Нэнси. Как? Как вести себя так, будто ничего не изменилось, когда все изменилось и уже никогда не будет прежним?
Дорога домой казалась бесконечной, и все же закончилась слишком быстро.
Бордовый "Сатурн" Гарольда, на котором они ездили в Медфорд, стоял на их подъездной дорожке, когда Дарлин вернулась домой. Она вошла в дом, прошла прямо в спальню, сняла одежду и надела спортивный костюм. Ей хотелось чувствовать себя уютно, хотя спортивный костюм не помог; она не чувствовала себя комфортно с тех пор, как нашла фотографии накануне.
Она поставила