Саймон Кларк - Чужак

Я лежал в спальном мешке, а вопросы крутились, кружились… Господи. Почему все эти мысли вспыхивают именно по ночам? Почему они так гремят в голове, что не дают спать? Наверное, тревоги и страхи, которые днем держишь под замком, вырываются на свободу именно ночью, и тогда ты лежишь без сна, уставясь в потолок. И шансов на то, чтобы забыться, у тебя не больше, чем на то. чтобы подняться с кровати в воздух и летать по комнате. даже когда мне удавалось отвлечься от того. что рассказал Феникс, я тут же начинал думать о том, спасся ли Бен. Он неплохо управлялся с тем внедорожником, и, вероятно, оставил шершней с носом, подарив им на прощание запах гари и фонтан вырванного с корнем мха. Сердце мне подсказывало, что с Беном все в порядке. А раз так, то проблема у меня одна — уснуть.

Но это было нелегко.

Считать овец?

Но овцы превратились в шершней. В моем воображении они проникли в бункер через заднюю дверь. Я прислушался. Теперь, когда меня не отвлекали ни разговоры с Микаэлой, ни телевизор, я слышал все звуки убежища: пощелкивания, гул, шорохи. Ничего особенного, обычные звуки работающих систем. Но, конечно, воображение превращало их в топот босых ног бегущих по коридору убийц.

Господи, я уже жалел, что не оставил при себе ружье. Желал, что… впрочем, ладно, черт с ним.

Я включил свет.

Ну же, Валдива. Успокойся. Это только разгулявшееся воображение. Не заводись. Расслабься. Ты в безопасности. И Микаэла в безопасности. Через стены метровой толщины не пробьются никакие шершни.

Только вот проклятое воображение не желало слышать доводы разума. Оно превратилось в незнающего покоя мучителя. Оно дергало как больной зуб, заставляя быть настороже.

Я выбрался из спального мешка, слез с кровати и прошел в ванную. Выпил воды, вернулся в комнату. Разумеется, коридор был пуст. Никаких шершней. Никто и ничто не могло проникнуть сюда извне. Даже комар.

Я остановился у спальни Микаэлы. Из-за двери доносилось ее ровное дыхание. Возьми с нее пример, Валдива. Иди спать, приятель.

Вернувшись к себе, прикрыл дверь и только тут заметил, пришпиленный к ней конверт. Должно быть, он был там все время, но попался на глаза только теперь. Впрочем, такой и проглядеть нетрудно. Через прозрачный пластик проступали слова. ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА. ВСПОМОГАТЕЛЬНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ИНСТРУКЦИИ НА СЛУЧАЙ ТРЕВОГИ. НЕ ВЫНОСИТЬ ИЗ КОМНАТЫ.

Отлично, есть что почитать перед сном.

Запомните эти сигналы

Непрерывная сирена: угроза ракетного нападения.

Пульсирующий зуммер: ядерный взрыв вблизи бункера.

Гудок: пожар внутри убежища.

И так далее. Я бы, наверное, потерял к инструкции всякий интерес, если бы не сделанная карандашом приписка в самом низу: «В случае прямого попадания ракеты поцелуй себя в задницу».

Похоже, кто-то, побывавший здесь до меня, был не лишен чувства юмора. Присмотревшись, я обнаружил ни листке оттиски, позволявшие сделать вывод, что парень, спавший на этой кровати раньше, увековечил свои остроумные размышления и на другой стороне листка. Пластиковый конверт не был запечатан полностью, поэтому вынуть инструкцию не составило большого труда. Я захватил ее с собой в постель.

Ох, Валдива, читать в два часа ночи чей-то навеянный скукой и бессонницей берд — это уже клинический случай. Случай клинического отчаяния.

Я перевернул листок чистой стороной. Ну конечно, этого и следовало ожидать. Центральное место занимал карандашный рисунок, изображавший мужчину и женщину, совершающих акт совокупления в позиции «он сзади». Рисунок сопровождала подпись: «Доктор Рестлер предпочитает эту процедуру инъекции».

Изо рта мужчины вылетал пузырь со словами: «Больно не будет, дорогая. Вы почувствуете лишь слабый укол». На этом юмор моего предшественника иссяк. Дальше шли записи, касавшиеся времени приема пищи, рабочего режима, напоминание спускать воду в душе, пока не потечет горячая, поступающая по трубам из главного бункера. Примерно об этом нам говорил и Феникс. Я уже представил, как какой-то новичок из бункерской команды сидит вечером, делая пометки для себя о времени ужина и начале смены. В нижнем правом углу я обнаружил колонку цифр.

6731

4411

8730

9010

Телефонные номера? Нет, слишком короткие. Некоторые номера дополнялись буквами, например: 7608 — БП. В самом низу страницы крупными буквами шло — ЗАПОМНИ! Стрелка указывала на три жирно подчеркнутых слова, лишенных какого бы то ни было смысла (по крайней мере, для меня): клен — орел — зелен.

Больше ничего, если не считать переписанных от руки инструкций из разряда делай-то-и-не-делай-этого. Не курить в ванной. Выбрасывать отходы в мусоропровод, а НЕ в унитаз. Начитавшись и потешившись, я почувствовал, наконец, что готов уснуть, а потому выключил свет и улегся.

Пять минут спустя я вскочил. В голове что-то сработало. Кое-что из написанного неизвестным обрело смысл. И еще меня подстегнул инстинкт. Валдива, будь настороже. Проклиная чертову бессонницу, я обошел все комнаты, начиная с раздевалки и заканчивая кухней, где выпил апельсинового сока. Потом вернулся в гостиную, пощелкал пультом переключения каналов, вышел в коридор с запертыми стальными дверьми, и, наконец, добрел до постели.

Выключая в последний раз свет, я знал, что мне есть о чем рассказать утром Микаэле.

— Эй, Микаэла, вставай и посмотри, что я нашел.

Заспанная, едва сдерживая зевок, она вошла в кухню.

— Надеюсь, какое-нибудь вино столетней выдержки… извини. — Девушка прикрыла рот ладонью. — Кстати, спасибо за завтрак. Я уже и не помню, когда мне подавали его в постель. — Она откинула упавшие на лицо волосы. — Что у тебя там, Грег?

— Попкорн.

— Попкорн? Да, они все предусмотрели.

— Видишь, этот надо готовить на сковородке. — Я поставил сковородку на плиту и вскрыл пакет из фольги, внутри которого обнаружился слиток золотистой кукурузы, сплавленной сливочным маслом. — Великолепно. В десять лет я едва не лишился глаза из-за этого чуда. Сковородка выстрелила, и один кусочек угодил мне в лицо. Боже, какой он был горячий. Я просидел потом целый час, прижав к глазу влажную губку.

Микаэла весело рассмеялась.

— Но, Грег, попкорн утром?

— У нас же каникулы, верно? Почему бы ни нарушить какие-то правила? Приготовим попкорн и посмотрим телевизор.

— Эй, а ты часом не рехнулся?

Я усмехнулся, в моем безумии был свой метод.

— Посмотри сюда. — Я показал ей стеклянную крышку. — Мы сможем наблюдать, как он готовится.