Карел Чапек - Война с саламандрами (сборник)

Вполне естественно, что и в других странах начали раздаваться призывы ввести обязательное и регулярное школьное образование для саламандр под государственным контролем. В конце концов к этому пришли во всех государствах, имеющих выход к морю (естественно, за исключением Великобритании); причем, поскольку саламандровые школы не были обременены старыми классическими традициями человеческих школ, они могли использовать в своей работе все новейшие методы психотехники, технологического воспитания, начальной военной подготовки и других последних достижений педагогической науки, – и в результате вскоре в них установилась самая современная и прогрессивная с научной точки зрения система обучения, которой по праву завидовали все педагоги, да и школьники-люди.

Наряду с образованием для саламандр встал и вопрос языка. Какой из мировых языков должны в первую очередь изучать саламандры? Самые первые саламандры с островов в Тихом океане, конечно же, говорили на пиджн-инглиш, которому они научились от матросов и туземцев; многие также говорили по-малайски или на иных местных языках. Саламандр, которых выращивали для сингапурского рынка, пытались приучить к тому, чтобы они говорили на Basic English, то есть на специально упрощенном английском языке, для общения на котором достаточно нескольких сотен устойчивых выражений без устаревших грамматических хитросплетений; этот реформированный стандартный английский даже начали называть Salamander English. В образцовых школах Écoles Zimmermann саламандры говорили на языке Корнеля; впрочем, причиной этому был не национализм, а то обстоятельство, что высшее образование немыслимо без знания французского; напротив, в реформированных школах их учили эсперанто как языку, наиболее доступному для понимания. Кроме того, в то время возникло еще пять или шесть новых универсальных языков, которые должны были прийти на смену вавилонской путанице языков человечества и дать всему миру – и людям, и саламандрам – единый родной язык. Впрочем, о том, какой из этих международных языков наиболее строен, благозвучен и универсален, велось множество споров. В конце концов получилось так, что среди каждой нации пропагандировался свой собственный универсальный язык[27].

После того как за дело образования саламандр взялось государство, все стало проще: в каждом государстве их просто-напросто обучали на соответствующем государственном языке. Хотя саламандры были достаточно способны к изучению иностранных языков и учили их с большим рвением, однако же их способности характеризовались некоторыми особыми недостатками, связанными как с устройством их органов речи, так и с причинами скорее психологического характера. Так, к примеру, саламандры лишь с большим трудом могли выговаривать длинные, многосложные слова и стремились сократить их до одного слога, который, в свою очередь, произносили резко, голосом, несколько напоминающим кваканье. Кроме того, вместо «р» они произносили «л», а вместо свистящих звуков – шепелявили. Кроме того, они пренебрегали грамматическими окончаниями, так и не смогли научиться различать «я» и «мы» и, наконец, не видели никакой разницы между мужским и женским родом (вероятно, в этом проявлялась половая холодность, присущая им всегда, кроме периода спаривания). Короче говоря, любой язык в их устах характерным образом изменялся и, так сказать, оптимизировался, принимая самые простые и рудиментарные формы. Необходимо отметить, что неологизмы саламандр, их произношение и грамматическая примитивность начали быстро распространяться – сперва среди низших слоев населения в портовых городах, а затем и в так называемом высшем обществе, а уже оттуда подобный способ выражаться перешел в газеты и наконец сделался всеобщим. В конце концов из речи многих людей тоже исчезла разница между грамматическими родами, начали отпадать окончания, вымерли падежи; золотая молодежь изгнала из своей речи «р» и научилась шепелявить; и даже среди образованных людей мало кто уже мог сказать, что значит «индетерминизм» или «трансцендентность», – просто потому, что эти слова и для людей стали слишком длинными и непроизносимыми.

Одним словом, как бы то ни было – но саламандры научились говорить почти на всех языках мира, в зависимости от того, на побережье какой страны они жили. В нашей печати (кажется, в «Народних листах») тогда вышла статья, в которой (не без основания) с горечью задавался вопрос, отчего саламандры не изучают также и чешский язык, если уж появились на свете те из них, кто умеет говорить по-португальски, по-голландски и на языках иных малых наций.

«У нашей нации, к сожалению, нет собственного выхода к морю, – признавал автор, – потому у нас нет и морских саламандр; но, даже если у нас нет своего моря, это еще не значит, что мы не вносим в мировую культуру такой же – а во многих отношениях еще больший – вклад, нежели многие нации, языкам которых обучаются тысячи саламандр. Справедливость восторжествовала бы, если бы саламандры познакомились и с нашей духовной жизнью; но как же они могут о ней узнать, если среди них нет никого, кто владел бы нашим языком?

Не стоит ждать, что кто-нибудь на свете осознает свой культурный долг и создаст кафедру чешского языка и чехословацкой литературы в одном из учебных заведений для саламандр. Как сказал поэт: „Не верьте никому на белом свете, нет там у нас друзей – ни одного“. Необходимо исправить дело самим! – призывала статья. – Всего, чего мы до сих пор достигли в этом мире, мы добились своими собственными руками! Наше право и наша обязанность – стремиться к тому, чтобы найти себе друзей и среди саламандр; но, как представляется, наше министерство иностранных дел не слишком-то много внимания уделяет должной пропаганде нашей нации и наших товаров среди саламандр, между тем как иные нации, даже меньшие, чем наша, тратят миллионы на то, чтобы открыть свои культурные богатства для саламандр и при этом пробудить в них интерес к продукции своей промышленности».

Статья вызвала большой резонанс, главным образом в Союзе промышленников, и привела по крайней мере к одному практическому результату: было издано небольшое пособие «Говорим по-чешски с саламандрами» с отрывками из чехословацкой художественной литературы. Этому трудно поверить, но книжка в самом деле разошлась в количестве свыше семисот экземпляров – поистине выдающийся успех![28]

Вопросы образования и языка, впрочем, составляли лишь одну из граней большого Саламандрового Вопроса, который вырастал, что называется, буквально на глазах у людей. Так, например, вскоре ребром встал вопрос: как относиться к саламандрам в смысле их жизни в обществе. В первые, можно сказать, доисторические годы Эпохи Саламандр различные общества защиты животных яростно боролись за то, чтобы уберечь саламандр от жестокого и бесчеловечного обращения; благодаря их неустанному вмешательству удалось добиться того, что власти практически повсюду следили за тем, чтобы по отношению к саламандрам полностью соблюдались полицейские и ветеринарные правила, установленные для иных видов домашнего скота. Помимо этого, принципиальные противники вивисекции подписали множество писем протеста и петиций, требуя запрещения научных опытов на живых саламандрах, и в ряде государств действительно были приняты подобные законы[29]. Однако по мере роста образованности саламандр под все большее сомнение ставилось то, следует ли просто распространять на них правила по охране животных; по каким-то не вполне понятным причинам это казалось несколько неловким. Тогда была основана международная Лига защиты саламандр (Salamander Protecting League) под покровительством герцогини Хеддерсфильдской. Эта лига, насчитывавшая более двухсот тысяч членов, главным образом в Англии, проделала большую и выдающуюся работу по помощи саламандрам; например, она добилась того, чтобы на морских побережьях были устроены специальные площадки, на которых, вдали от любопытствующих зевак, саламандры могли бы собираться, чтобы устраивать «собрания и спортивные праздники» (тут имелись в виду, очевидно, тайные лунные танцы); далее, во всех учебных заведениях (и даже в Оксфордском университете) учащимся начали внушать, чтобы они не забрасывали саламандр камнями; определенные успехи были достигнуты на пути к тому, чтобы в саламандровых школах молодых головастиков не слишком нагружали учебой; наконец, места работы и повседневной жизни саламандр были обнесены высокими дощатыми заборами, которые защищали саламандр от всяких беспокойств, а самое главное – в достаточной степени отделяли мир саламандр от мира людей[30].