Юрий Леляков - Великая тайна Фархелема
— С уверенностью — нет, — наконец решился он. — Помним: была облава, мы бежали, где-то скрывались, куда-то ехали… И только ещё — чувство какого-то воздействия, гипноза. Будто нас действительно зачем-то использовали, что-то внушили. А теперь мы даже не понимаем, в чём наша вина…
— Подожди, говоришь… запись шла от вас, оттуда? — сообразил Кинтал. — Но тогда действительно — заговор какого масштаба… При чём тут можете быть вы?
— Нет уж, давайте без таких подробностей, — произнёс по-лоруански чей-то голос за кадром. — А то мы вас просто отключим. Не для того вам предоставили связь. Лучше объясните своему брату, что он натворил, если сам не понимает…
— А что он натворил? — переспросил Кинтал, отвернувшись от экрана в сторону. — Он, а не те, кто скрыли это от… нашего человечества? И не те, кто так раскрыли сейчас?
— А вы будто тоже не понимаете, что произошло, и что открылось всему человечеству? — возмутился тот, за кадром. — Вы, уже зрелая, сложившаяся личность?
— А что, собственно, открылось, и что я должен понимать? Если вы до сих пор даже не объяснили: правда или нет? (Кинтал… ещё сомневался?) И значит — как к этому относиться?
— Но вы — уже взрослый человек? Вам, кажется, 22 года?
— При чём тут это? — не понял Кинтал. — Мой брат сам — достаточно зрелая личность, чтобы прямо говорить с ним, а не играть в загадки…
— Но вы хоть понимаете: если какая-то информация скрывается от всего человечества — наверняка не зря? — раздражённо спросил за кадром другой голос.
— Джантар, видишь, сам не понимаю, что происходит… — Кинтал снова повернулся к объективу. — Они будто сошли с ума… Явились среди ночи, когда все ещё под впечатлением от этого фильма, привезли меня на студию, сказали: ты замешан в заговоре чуть не против всего человечества, я должен уговорить тебя сдаться без сопротивления… Да, и ещё: подтвердить, что у нас действительно прошёл этот фильм, и — что я будто бы тоже знаю про какое-то подземелье, из которого вы случайно, по всем забытой линии, записали эту сверхсекретную информацию. Но тут совсем не понимаю: как сверхсекретная информация хранится, если её можно так записать? — повторил Кинтал вопрос Донота из тех, прежних радиопереговоров. — И какое тогда в этом может быть преступление?
— Пусть хоть объяснят наконец: что за линия, что за архив… — продолжал Джантар. (А что ещё он мог тут сказать?) — А то по линии в подземелье, о которой знаем мы — многие делали нелегальные записи чего угодно без таких последствий…
— Просто видеоархив телестудии, — ответил тот второй голос за кадром. — Но секретной, армейской. Правда, пока делали записи из относительно открытых подотделов — никто ничего не замечал, но вы влезли в подотдел не для общего пользования… Хотя и то было замечено случайно, сутки спустя… Нет, а зачем я это говорю? — голос за кадром умолк в испуге.
— Видишь, что делается… — подтвердил Кинтал.
— Нет, а что же вы сами? — заговорил прежний закадровый голос. — Которые теперь ссылаетесь на какое-то внушение? Вас даже не удивил сам факт существования такой линии? И не возникло вопроса, что, возможно, делаете что-то неправильное?
«Как же не возникло! — Джантар едва удержался, чтобы не произнести вслух. — Сразу думали…»
— Это вы лучше спросите тех, кто забыл ту линию, — сообразил он сказать вместо этого, чувствуя неожиданный прилив уверенности. — И кто потом устроил ночную облаву в Тисаюме, стрелял здесь на вокзале, в аэропорту… Вот — не было ли у них чувства, что они делают не то? А насчёт внушения… Так специалист ли вы в этих вопросах, чтобы решать, насколько человек отвечает за себя в таком состоянии?
— Не возмущайтесь, он прав, — ответил Кинтал на последовавший там же, за кадром, нечленораздельный звук. — Это необычное состояние сознания, и к нему нельзя подходить с позиций примитивной морали. Действительно нужен специалист.
— Кого вы нам нашли? — уже вдалеке за кадром прозвучал третий голос. — 22 года… Что, никого старших не было?
— Вся семья где-то в отъезде, не можем связаться, — ответил кто-то ещё. — Только его и нашли…
«Все в отъезде, — понял Джантар. — Поехали за мной в Тисаюм — а я здесь…»
— Но что я не могу понять и объяснить брату как старший? — снова спросил Кинтал. — Вы хоть можете объяснить?
— Нет, а что будет с моралью общества, узнавшего такое? — сорвавшись, закричал в ответ, кажется, тот третий голос. — Дети могут не понимать — но вы!
— Как не понять… Конечно, в обществе будет шок: всё-таки иная цивилизация. И где — на своей планете… Пусть не высшая, не космическая, уровня первобытного племени… Но всё равно — целый новый мир… — Кинтал ещё не мог собраться с мыслями от потрясения. — А это скрывали…
«И… что целый континент уже занят, заселить его нельзя! — почему-то лишь теперь подумал Джантар. — И просто изучать так, чтобы не видели иорариане — тоже…»
— Да, но почему скрывали? — снова раздался крик за кадром. — Вы что, действительно не понимаете? Вот это строение их тела! Как нам теперь жить с тем, что на нашей планете есть именно такое «первобытное племя», именно такой иной разум?
— И в этом всё дело? — удивился Кинтал. — Именно это так опасно для морали нашего человечества?
— Но чего стоит сама такая мораль? — Джантар вдруг вспомнив какие-то похожие слова ещё из разговора на набережной. — И на чём держится, если способна рухнуть лишь от этого?
— На легендах, мифах, которые складывались тысячелетиями… — говоривший неожиданно возник в кадре, оттеснив Кинтала сторону, и едва ли не полез разъярённым, трясущимся от злобы лицом прямо в камеру (хотя вроде бы старался говорить спокойно и размеренно, словно втолковывая элементарные истины сумасшедшему). — И вы теперь вот так всё разрушили… Вы… Да кто вы вообще такие…
— Будто мы заранее знали о таком результате, — ответил Джантар. — И вообще это задумали мы, а не кто-то другой…
— Но среди вас, кажется, есть и ясновидящие, — с презрением продолжал говоривший.
— И всё же мы этого заранее не знали, — повторил Джантар. — А легенды… Так разве и о самом Западном континенте в них хоть что-то есть? Но человечество это пережило, и мораль не рухнула… А если мораль такова, что может рухнуть от всякого нового знания — зачем держаться за неё? Что можно строить на такой морали, зачем она нужна?
— Ах, ты… — человек на экране захлебнулся от гнева. — Да ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь?
— Нет, а при чём тут ваша должность, положение по службе? — ответила, подойдя сзади, Фиар. — Если по сути всё так?
— И какое значение могут иметь старые мифы, всё равно не отражающие известную нам реальность? — уже уверенно продолжал Джантар (хотя и не вполне понимая, к чему идёт речь). — И всё это — только потому, что кто-то счёл нужным до последнего держаться за них? Как довоенная власть — за ту официальную веру?