Юрий Леляков - Великая тайна Фархелема

Продолжать она не решилась: в проход вернулись проводники, и стали складывать принятые уже здесь, в Рураме, грузы и корреспонденцию на только что освободившиеся полки. И вновь потянулись томительные минуты ожидания и страха выдать своё присутствие… Уже и поезд, мягко вздрогнув, тронулся — а проводники всё продолжали раскладывать что-то по полкам, сверяясь с документами…

— …Нет, но теперь мы куда едем? — решился прошептать Ратона, едва проводники отошли, чтобы закрыть дверь уже набирающего скорость вагона.

— Ратона, о чём ты? — переспросила Фиар.

— Я помню эту дорогу… — взволнованно объяснил Ратона. — Когда-то ехал здесь. Из Колараафы через Рураму в Арахаге… И как раз туда шёл другой поезд, из Алагари. Его отправили прямо перед нами — но в ту же сторону, понимаете? То есть… по пути в Алагари — к нам должны были прицепить другой локомотив, с нашего конца поезда, и мы поехали бы нашим вагоном вперёд! Но мы едем в ту же сторону! Значит…

— Едем не в Алагари? — понял Талир. — Но как, я же слышал… Или… просто услышал, что хотел? — уже буквально обмер он. — На пределе диапазона… Услышал «Алагари», хотя проводник подумал: «Арахаге»… Вот куда на самом деле едем…

И в наступившей тишине — будто натягивались и рвались какие-то нити. Но странно: не было шока, оглушённости. Просто… всё уже слишком, чрезмерно напоминало бред?

— Точно, — наконец решился заговорить Ратона. — И уже больше не свернуть никуда, и не сойти так, чтобы вернуться в Тисаюм. Горы, тайга, маленькие города и посёлки — до самого Арахаге… Да и Рурама где: сколько проехали на юг! Наверно, уже вторая половина дня…

— Ждали, когда будут большие города, — добавил Лартаяу. — Милирао, Амариоли, Колараафа… А от самого Тарнала ехали по другой линии. Сначала — по сплошь деревенской Внутренней Лоруане, потом — через Радакилу, Ралимину, Асаталау… Где ещё могли бы выйти, пересесть на местный поезд в сторону побережья, и морем вернуться в Тисаюм… Но то, если бы знали, где мы. А теперь вокруг — тайга горы, никуда уже не свернуть. Посёлки, гарнизоны, военные объекты… Единственный крупный город — Арахаге. Конечный пункт всего маршрута…

— Туда же, помнится, и собирались, — напомнил Ратона. — К чхаино-тмефанхской границе. И лодку взяли, чтобы переправиться через дельту Фиоланы к Тмеинжеху…

— Но то было решение момента, отчаяния, — в свою очередь, напомнила Фиар. — Надо бежать, некогда решать — куда. А теперь… будто кто-то вновь решил всё за нас…

— И уже едем в Арахаге… — как эхо, откликнулся Лартаяу.

— И как бы ни было, у нас лишь один путь, — сорвалось у Джантара. — До Арахаге, через границу, в Тмеинжех. Не знаю уж, чьей волей, ошибкой, просто случайностью — но решение принято…

— И будем в Арахаге где-то через сутки, — добавил Ратона. — А пока надо успокоиться, собраться с мыслями: нельзя что-то решать и действовать как в бреду. И определиться: в самом деле решили перебираться в Чхаино-Тмефанхию, или ещё поедем обратно тем же способом и той же дорогой? Видите, я не уверен, — признался Ратона. — Да и что сейчас в Керафе и Тисаюме, не знаем…

— А мне негде и расположиться, чтобы ещё попробовать, — тихо ответил Джантар. — Стол напротив входа — для сортировки почты, на нём не ляжешь. А сидя, можно и упасть, если тряхнёт. Хотя сейчас и не смогу… Или просто сяду там и… подумаю обо всём этом…

— Не спится, Джантар? — донёсся голос Фиар из темноты.

— Не спится, — ответил Джантар. — Разве уснёшь: уже ночь, а ничего не решили, и я ни на что не смог настроиться. Будто мешает сама аура местности: везде солдаты, тюрьмы, да и сами таёжники чего стоят. По голосам уже чувствуется, что за люди. И у проводников дела с ними: что-то передают, принимают явно незаконно… А представь: знали бы те, снаружи, что тут, в вагоне — дети? И это та же страна, та же Лоруана! Итагаро одно время жил здесь… Не побывав, так не поймёшь, не почувствуешь… Но как представить единое человечество — с теми, кто охотится для забавы, и стаканами опрокидывает в себя наркотик? А их тут целая тайга! И уже сколько проехали дальше на юг…

Они стояли у окна в «вестибюле» вагона, рядом со столом для сортировки почты. Мертвенный свет сквозь матовое окно едва позволял что-то видеть лишь вблизи; проход же, где на полках спали остальные — тонул в непроглядной тьме после того, как проводники зачем-то погасили слабое ночное освещение.

— И легко ли решить, — согласилась Фиар. — Что делать сейчас, и вообще. Не предполагали себе такой судьбы…

— Всё человечество такой не предполагало, — добавил Джантар. — А теперь будто глухо ко всякому, кто может предложить иное…

— Хотя Чхаино-Тмефанхия предлагает — и почему всем не идти её путём? Отвергать на уровне одних эмоций: как кто-то смеет благополучно развиваться, когда другой бедствует… Но что для этих бедствующих сделать? Сколько им ни дай — всё кажется, что другой имеет больше. Гонка приобретательства, обладания, кому-то надо быть арбитром и контролёром между ними — когда боятся упустить выгоду, вырывая одни у других… Один рвётся изо всех сил, чтобы заработать побольше, другой — безработный, в итоге несчастны оба… Но чем и как насытить тех, кто просто хочет иметь больше кого-то? При том, что ресурсы планеты действительно не безграничны…

— И ещё нужен кто-то в качестве врага, на кого списывают грехи, пороки, неудачи, а по возможности на нём и вымещают, — добавил Джантар. — И как равно ни поставь их в одном поколении — дети и внуки потом не равны. Кто-то отнимет что-то у своих детей, в чём-то ограничит, а потом — в исступление: этим свободно пользуются дети других! И похоже, первопричина — в инстинктах. Древних животных программах человеческой психики…

— Но и не проповедовать же прямо такое. И как идеология подполья… вряд ли, — ответила Фиар. — Это же заявить кому-то: он неполноценен как разумный! Кому-то, кто тоже считает себя таковым…

— Считает, так пусть не ведёт себя с людьми как животное, — ответил, подходя сзади, Лартаяу. — Ни в своей семье, ни с другими детьми. Да, и я не сплю, всё думаю… А то сами оправдают что угодно тем, как с ними обращались в детстве — а тебе в тринадцатом поколении припомнят, чей ты потомок! И у самих нищие и незнатные предки всегда найдутся для сравнения… И всякие права у них означают: в чём-то возвышаться над бесправными, свобода — над несвободными… Да, но всё просто и ясно в теории, а попробуй скажи им прямо: извините, но мы — люди, и хотим строить своё, человеческое общество…

— А сказали ещё в 72-м веке, — ответила Фиар. — Грабитель, насильник, рабовладелец — не человек, и подлежит истреблению как опасный хищник…