Водяной - Константин Паули
— Мы это уже проверили. По какой улице ты поехал? — перебил меня Шпренгер.
— Названий я тогда не знал. По Озёрной.
— Но по улице Краснопартизанской ближе ехать, — не согласился со мной Шпренгер и достал сигарету из пачки с надписью «Memphis» на красном фоне. Он протянул в мою сторону пачку, я отрицательно покачал головой.
— Во-первых, если это не очевидно, сообщаю уважаемому следствия, что я двоедушник.
— Да, коллега мне говорил. А почему сразу не сказал?
— Ну, к делу это отношения не имеет, а по древнему правилу мы не можем болтать всем подряд, за такое можно и на костёр угодить.
— Мы давно уже никого не сжигаем, времена не те. И да, мы уполномочены, если уж на то пошло, — отмахнулся Яков Лаврович. — Ладно, пропустим пока что. Так почему не по центральной, не по Краснопартизанской, а?
— Я двоедушник, а конкретно — водяной, меня тянет в воде, это что-то вроде инстинкта. Да и дороги я не знал. В общем, я катился себе, катился, красотами любовался, никого не трогал. И тут меня в этой сельской идиллии подрезал джип. Из него выскочил этот ублюдок… ну, новый русский, Шарпей ваш. Начал орать, что я ему дорогу не уступил, хотел протаранить меня, переехать своим тарантасом марки Лэнд Крузер. Урод, короче. А потом… потом, достал пистолет! И выстрелил.
— И что же Вы сделали, гражданин Купалов? — с лёгкой иронией спросил Денис.
— А что я, рыжий? Или что я, лысый?
— Успокойся, Вадим Иванович, мы видим, что ты с дредами, — мирно ответил Шпренгер, — Не лысый, не рыжий, и если у тебя проблемы с наркотиками, подскажем отличный рехаб.
— Я не наркоман! Короче, я выстрелил в него.
— А Вы умеете, гражданин Купалов? — спросил Денис.
— Да. Я же в армии служил, а в Великую Отечественную Войну — воевал.
— Этого в Вашем досье нет, там данные только по текущей судьбе и жизни. Не хотите рассказать про прошлое?
— Там я был кристально чист. Да это и не важно. В общем, я выстрелил и даже вроде бы попал в него. Хорошо хоть, по счастью, у него бронежилет был, как потом выяснилось. Но от удара, этот пижон упал и башкой ударился. Наверное, тогда он сознание и потерял.
— Очень интересно, — включился Шпренгер. — А давай мы с тобой на полшажка назад вернёмся в твоём преисполненном трагизма повествовании. И откуда же, позволь полюбопытствовать, у будущего (на тот момент) простого почтальона, пистолет? И где он сейчас?
— Пистолет я потом в озеро бросил, на берегу около своего дома.
— Координаты давай.
— Просто в конце огорода.
— Не увиливайте от ответа, гражданин Купалов, — настаивал Денис. — Изначально он откуда?
— Я его нашёл. Представляете, чудо какое? Просто нашёл на дорожке в Колдухине, как раз перед этим и как раз вёз его сдавать в полицию. Вот! — я достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. — Заявление о добровольной сдаче оружия. В тот момент написал.
Шпренгер взял заявление, без интереса пробежал его глазами и усмехнулся.
— Про заявление о пистолете, как и про сам пистолет — это, конечно, брехня чистой воды. Но давай замнём для того, чтобы твоя история продвинулась, а то мы застряли. Все вы, хитрожопые румыны, покупаете пистолет на чёрном рынке, а потом таскаете заявление о добровольной сдаче. Что за волына там была, хотя бы?
— АПС, Стечкин, — отчеканил я.
— У кого брал, сколько стоил? — тут же спросил Шпренгер.
— Нашёл на дороге, на обочине, — не моргнув глазом, соврал я.
— Ладно, ладно, не даёшь себя поймать. Сейчас проверим, а ты подумай пока над своим поведением, — прокомментировал старший инквизитор.
Шпренгер встал и подошёл к двери, открыл её и высунулся из допросной в кабинет, где участковая делала вид, что заполняет протокол, но на деле как могла подслушивала наш разговор. Фанерные двери очень этому способствовали.
— Товарищ старший лейтенант Беккер, съезди, не сочти за труд, к дому нашего почтальона и у берега в воде поищи пистолет. Не думаю, что его раки утащили. Возьми, пожалуйста, удочку и магнит. Всё, что найдёшь — привези сюда.
— Слушаюсь, товарищ полковник, — Светлана, вздохнув с горестью всего немецкого народа, всё-таки она «Беккер», встала и уехала.
— Ну, хорошо, — саркастически протянул Шпренгер. — Допустим. И где же всё это время скрывался раненый бандит Шарпей, а, герой?
— Полагаю, что в одном из заброшенных домов, — пожал я плечами. — Либо у какой-нибудь бабушки, выжившей из ума. Они тут очень сердобольные, приняла за внука или там, за партизана какого.
— Ты, конкретно ты, где его нашёл?
— У дома бабки Агафьи, это на краю Краснопартизанской, на лавочке сидел. Ну, после нашего с вами разговора, товарищ следователь, я, как честный гражданин и почтальон, который знает каждую улицу, решил помочь следствию. Ездил, смотрел. А как увидел, сразу же повёл его к вам. Он сейчас в камере, Ваш коллега его арестовал.
— Знаю.
Шпренгер повернулся к Денису:
— Второй пистолет, Шарпея?
— Уже изъял, перед тем, как в камеру посадил, но ещё не оформлял. В сейфе лежит. Глок-19, австрийский, думаю, что с пальчиками. Заявления о добровольной сдаче у нашего бизнесмена нет, если что.
— Ладно.
Шпренгер посмотрел на меня с большим сомнением. Он прекрасно понимал, что Денис лично обшарил каждый заброшенный сарай в этом посёлке и Шарпея там не было. Но оба моих собеседника по этому поводу молчали.
Разговор заглох.
Шпренгер неспешно курил, Денис что-то записывал, а меня пересадили на лавочку у стены.
Через пятнадцать минут участковая позвонила и доложила, что пистолет найден, и в обойме действительно не хватает одного патрона.
— Оформлять? — спросила она по телефону.
— Не надо, просто привези, — по-отечески попросил Шпренгер.
Легенда работала, обрастая деталями.
…
Денис привёл Шарпея. Тот был бледен, словно до его затуманенного сознания постепенно доходила серьёзность ситуации. Однако его мозги были крепко настроены на признательные показания, а взгляд всё ещё был немного потерянным.
Тамарины чары крепко впитались ему в мозги.
— Олег Васильевич, — осторожно, словно ступая по трясине, начал Шпренгер. — Расскажите нам пожалуйста, что произошло?
— Я… я решил съездить в Колдухин, — монотонно заговорил Шарпей, глядя в одну точку. — Кое-какие дела с сектантами, знаете ли.
— Нет, не знаем, но с удовольствием узнаем. Это те, которые химией занимались?
— Да, хи-хи, химией,