Молох Мори - Мираниса Мираниса

Обе скамьи расположились практически напротив. Сидящие легко могли глядеть друг на друга. Два холма, на которых те устроились, выбивались из общего рельефа, изменяя вид кряжистого острова. Вокруг ничего. Одинокая церковь и две не менее одинокие скамьи. Зелёные прогалины покрывали те увалы особенно густо. Кое-где трепыхались на ветру одуванчики. Трава казалась влажной, словно дождь уже полил. Та будто пронизывала тонкими кончиками подошву, отчего Фланагану сделалось морозно. Мори был ему не рад. Не только жители, но и сам остров. Он будто предупреждал и гнал прибывшего священника куда-то подальше отсюда. Ни склоны, ни облака, ни захудалые домики – ничего в этом краю не принимало чужака.

Настоятель задумался, вспоминая слова старика о том, что каждая лавочка открывала новый удивительный вид на Мори. Что видел Манус сейчас? Некогда могучую церковь, что пришла в упадок? Или дурака в сутане, явившегося на проклятый остров, который его же и погубит? Алистер поджал губы и двинулся в сторону церкви.

На Мори было всего четырнадцать скамеек. Никто из жителей не знал, откуда они взялись. Некоторые, что ближе к морю, оказались более ржавыми, а основания у парочек даже проросло мхом. Несколько из них уже начали покачиваться и скрипеть, но прочие продолжали держаться основательно на этом острове. Однако расположились они на Мори не просто так. На каждой можно было полюбоваться чем-то особенным. А преодолев весь маршрут от самой первой скамьи до самой последней, можно было полностью изучить весь этот проклятый клочок земли. Путь начинался с церкви. Очевидно, лавочка предназначалась для мирян. Она располагалась чуть поодаль от главных ворот на кургане. Из-за возвышенности отчётливо виднелся задний двор храма. Внушительный, как и сама церковь.

Вторая скамья казалась ещё более одинокой, чем предыдущая. Едва ли, кроме Мануса, кто-то забредал туда. По одну сторону виднелось аббатство, по другую – вечно тревожное море. На деле же, если спуститься чуть ниже с пригорка, то можно обнаружить маленький домик. Однажды отсюда вышел человек и больше не вернулся. Тем не менее жилище, пусть на самом деле пустующее, выглядело куда ухоженнее многих домов на Мори с обитателями внутри. Живыми, разумеется. Окна в доме были всегда чистые. Крышу кто-то регулярно убирал, чтобы в той не свили гнёзда. Ну, а позади домика раскинулся небольшой сад с цветущими жёлтыми цветами и бузиной. Кто-то, очевидно, регулярно срезал колючки с кустов и не забывал поливать весь палисадник.

Третья лавка располагалась у сарая, который Бартлей обещал превратить в ночлежку для священника. Алистер, будучи хозяйственным мужчиной с несвойственными пастырю мозолистыми руками, сразу приметил, за что следует взяться, чтобы превратить лачугу в божеское место. А следовало починить многое: укрепить стены, залатать крышу и поставить новую дверь. Жители, по словам Тигана, согласились помочь пастырю. Тому нужно было лишь начать.

Четвёртая скамья находилась рядышком с заброшенным почтамтом. Администрация округа решила закрыть почту на Мори, потому что туда практически никто не писал. Как правило, те, кто уезжал, делали это навсегда, обрывая все концы. Редкую канцелярию доставляли через паромщика: газеты и журналы прибывали с отставанием в несколько недель, а то и месяцев. Вот и узнавали морийцы о мире и о войне с запозданием.

У пятой находился дом самого Мануса, а у шестой – Районы. Седьмая лавочка подпирала собой боковую дверцу в таверне "У Ионны". А восьмая была окружена множеством домиков, в одном из которых жила Эдалин с мужем и дочурками. Вокруг девятой не было ровным счётом ничего. Находилась та у самого края отвесной скалы. Если её придвинуть чуть ближе к пропасти и умудриться усесться, не свалившись, то ноги так и будут свисать с обрыва. Глядела она на море. И не находила в нём ничего.

На десятой лавочке любил отдыхать предыдущий настоятель, так как находилась она неподалёку от его дома. Алистеру, однако, никто не объяснил, почему нельзя было поселиться в нём. Однако обиталище явно пустовало. Три последние скамьи тропками вели к единственному причалу. Очевидно, морийцы умудрились приволочь их сюда, дабы дожидаться паромщика. Возможно, чтобы первыми урвать газеты или тушёнку. Очереди, должно быть, тянулись дальше трёх лавочек.

Ну, а последняя. О ней толком никто и не знал. Вернее, знали, но позабыли, потому что на глаза та и не попадалась. Находилась она тоже у доков, только внизу, под подмостками. Передние её ножки омывались морем. К одной из них была привязана шлюпка, ожидающая того, кто никогда сюда не вернётся.

Района запомнила: тот день был стылым. Привычным для Мори. В студёные дни остров казался мельче – воды будто поднимались кверху, пенистые волны карабкались по берегам, цеплялись за выступающие скалы. Однако море в тот день казалось особенно буйным. Тёмными мазками оно налегало на проклятый клочок земли, норовя снести причал и парочку домов в придачу. Небо казалось ясным и пасмурным одновременно: перистые облака вдали уплотнялись и кучкой сбивались вокруг шатровой колокольни церкви. Начинал капать дождь. О'Лири заведомо знала, что тот пойдёт, однако зонт всё равно с собой не прихватила. Увесистые капли больно ударялись о макушку, а одна умудрилась приземлиться Районе прямо на лицо. Морийка, как и прочие жители острова, спешила в церковь. Не молиться – на зрелище.

По всему Мори на старых гвоздях появились написанные от руки листовки. В объявлении говорилось, что несколько вещей можно было приобрести всего за один фунт – прибывший недавно настоятель устроил ярмарку прямо на заднем клуатре храма. Все собранные средства планировались пойти на благие дела нуждающимся. Морийцы, несомненно, восприняли такой жест со стороны святого отца за некую индульгенцию. В конце концов, они не посещали воскресные службы целых два года, а некоторые и того больше. Чего бы тогда не купить отпущение грехов от нового пастыря?

Но Района спешила в церковь не за этим. Бартлей, только отошедший после вчерашней попойки, заявил: нельзя ронять лицо Мори. Всем было велено явиться на службу. Никто не осведомился, отпускали ли грехи по понедельникам, однако раз настоятель зазывал прихожан на ярмарку, то, стало быть, его мало волновал день – главное, чтобы люди ходили в церковь.

О'Лири приближалась к церкви, сурово поглядывая на небо, пока вдруг не заметила