Молох Мори - Мираниса Мираниса
Посреди залы, на удивление Алистера, стоял вовсе не Оскар. Эдалин Уолш смутила настоятеля своим неожиданным визитом. Она загадочно блуждала вдоль жертвенника, разглядывая потолок. Морийка, одетая в выцветший домашний халат, накинула широкое мужское пальто. Лишь кончики пальцев выглядывали из-под длинных рукавов, хотя плечи были в пору.
– Эдалин?
От отклика женщина слегка вздрогнула и с опаской уставилась на священника. Тот закрыл за собой дверь в комнату и широко улыбнулся.
– Простите. Не хотел пугать.
– Я… – Уолш рассеянно потёрла пальцами лоб, а затем нерешительно усмехнулась. – Да это вы простите. Не заметила, как вы появились.
– Не ждал вас здесь увидеть.
– А я вот не знала, что за исповедальнями есть комната.
Морийка двинулась навстречу настоятелю, вытягивая шею и заглядывая тому за плечо. Фланаган принялся неловко топтаться на месте.
– Что в этой комнате?
– Она пустая. Не поверите, но сам поначалу удивился, обнаружив её. Такая маленькая узкая дверь. За кабинами и не заметишь.
– Да, действительно, – протянула Эдалин.
Глубоко вдохнув, Алистер сцепил руки за спиной и расправил плечи. Лицо его закостенело, глаза расширились, излучая свет, будто силясь осветить неф, в котором недостатком тускнело солнце. На этот раз Эдалин улыбнулась шире. Фланаган поднял брови в ожидании. Женщина молчала.
– Чем я могу вам помочь? – мягко спросил настоятель.
– О, – отозвалась Уолш и принялась кататься на пятках туда-сюда. – Я ждала, чтобы здесь не было посторонних.
– Что ж, вы пришли в нужное время. Тут никого нет, – заявив, настоятель оглядел церковь и поджал губы. – Поверьте, в какое время бы вы не пришли, не отыщете здесь никого, кроме меня. Утро-вечер, понедельник или воскресенье. Я всегда здесь.
– Я пришла на исповедь, – неловко проронила Уолш и отвела взгляд в сторону.
– Это… хорошо.
– Сейчас можно?
– Безусловно.
Довольный Алистер двинулся в сторону исповедален. Ещё один мориец явился на покаяние. Каково счастье. Однако стоило ему открыть дверцу, как Уолш осмотрительно бросила в спину:
– Только у меня есть условие.
Фланаган закрыл дверь и обернулся. Прихожанка стояла на месте, сцепив руки на поясе.
– Какое?
– Я не хочу, чтобы об этом кто-то узнал.
– В этом и суть таинства. Никто не узнает.
– Нет, вы не поняли. Я вообще не хочу, чтобы соседи прознали о моём визите.
– Вас понял. У меня нет полномочий раскрывать любые сведения об исповедующихся.
Эдалин сложила руки на груди и оценивающе оглядела пастыря, будто размышляла, стоило ли верить его словам. Под пристальным взглядом Фланагану сделалось неуютно, и он послушно опустил голову. Уж священнику известно было давно – давлением дело не решить. А потому настаивать и бороться с предубеждением каждого казалось ему бессмысленной затеей. Наконец, вдохнув, Уолш подошла к священнику. Всё имеющееся мужество скрылось в исповедальной кабине. Толика осталась снаружи. Алистер вошёл в соседнюю.
Испещрённое пустотами лицо Эдалин как-то иначе преобразилось за решёткой. Тусклый свет откидывал густые тени на бледную кожу. Глаза казались бездонными и впалыми, а брови откидывали полумраком на впалые щёки. Реденькие волосы и того куда-то исчезли в темноте за широкой дугой лба. Настоятель не видел рук Уолш, но прекрасно слышал, как те суетливо елозили по шерстяной ткани.
– И что? – недовольно спросила она.
– Можете начинать.
– Святой отец, я грешна, – сухо раздалось за решёткой. – Так?
– Вы можете звать меня Алистером. Если так вам будет проще покаяться.
– Алистер, я грешна.
– Что случилось, дитя?
– Мою голову посещают гнусные мысли.
– Вам не стоит бояться, дитя. Головы каждого из нас временами посещают гнусные мысли.
– И даже вашу, Алистер?
– Особенно мою, – заверил пастырь. – Но сейчас мы говорим не обо мне. Так какие мысли посещают вас, Эдалин?
– Случается, накатывает острое желание лезть в чужие дела. И сплетничать.
– Так. И как вы боритесь с этим желанием?
– Ну, никак. А как иначе-то? Некоторые судят, мол, я клеветать люблю. Вон, та же Района сегодня утром назвала меня скудоумкой и змеёй, – с горечью отозвалась Уолш.
– Почему?
– Я же вижу, что она к мужу моему лезет, к Йорику. Думает, незаметно, как эта распутница строит глазки всякий раз, стоит ему появиться в магазинчике.
– Мы начали с другого, Эдалин.
– А? – рассеянный голос растворился, точно пыль. – Ну, да-да. Просто я бы не клеветала и не лезла к ней, но ведь сам Йорик ничего не отрицает. У нас вообще все бабы на острове гуляют. Кроме меня, разумеется. Вон, даже тёлка Мэгги залетела непонятно от кого.
Алистер, разглядывающий до этого лицо Эдалин, моргнул раз-другой и нахмурился. Он не видел никаких быков в ту ночь в амбаре, однако не придал этому никакого значения.
– Как это "непонятно"? Мэгги не содержит быков у себя на ферме?
– Да какая ферма-то? Одна хворая корова и всего-то.
– Лани не могла понести и разродиться сама по себе, – строго заметил Фланаган.
– А я почём знаю? Может, где на острове и кочует самец, которого никто не видел, – ответила Эдалин и нахмурилась. – Странно, что вы не слышали. У нас на Мори это уже чудом объявили. Между прочим, умело оно совпало с вашим приездом, а?
– Такого просто не может быть.
– Мы сейчас говорим о корове или о чуде?
Настоятель отвлёкся, теперь уже принявшись рассматривать мозолистые пальцы под пристальным взглядом Уолш. Он ответил не сразу.
– Мы говорим о вас, Эдалин.
– О, значит, о чуде!
Куцый женский смешок рябью пробежался по маленьким кабинкам, отчего священник невольно вздрогнул. Алистер поднял глаза. Морийка таинственно смотрела в ответ, улыбаясь и накручивая прядь блеклых волос на палец. Впалые глаза чуть мелькнули в свете.
– Извините, глупая шутка вышла, – отмахнулась Эдалин и прикрыла тут же рот ладонью, продолжая хихикать.
– Кажется, вы говорили о том, что не можете перестать сплетничать.
– Я не