Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

— Во сколько за тобой заехать? — спросил я.

— К полудню?

— Договорились.

Она помолчала, глядя на меня. Потом сказала тихо:

— Тогда до завтра.

Качнулась вперёд и быстро коснулась губами моей щеки. Отступила, развернулась, толкнула дверь и скользнула внутрь не оборачиваясь.

Я стоял на причале.

Тысячу лет назад, в прошлой жизни, у меня были жёны и любовницы, интриги и романы, страсти и расставания. Я пережил достаточно, чтобы относиться к таким вещам спокойно. Поцелуй в щёку от симпатичной женщины не должен был выбивать из колеи Архимага Глубинных Течений.

Но Архимаг Глубинных Течений был мёртв уже тысячу лет. А тело, в котором я сейчас находился, было молодым, глупым и совершенно не желало слушать голос разума. Сердце колотилось, щека горела, и я стоял как дурак, глядя на закрытую дверь.

Забавно. Вся мудрость веков оказывалась бесполезной, когда в дело вступали двадцатилетние гормоны. А, может, именно это и правильно? Без таких чувств невозможно быть живым.

Я развернулся и медленно пошёл обратно к катеру, приводя мысли в порядок.

Волнов сидел на корме и курил трубку. Когда я спустился в катер, он выпустил облачко дыма и посмотрел на меня с выражением человека, который всё видел, всё понимал и находил это крайне положительным.

— Хорошая девушка, — сказал он. — Толковая. И красивая. Такие редко попадаются.

Я промолчал и взялся за управление.

— Знаешь, Данила, — продолжил Волнов, попыхивая трубкой. — Я вот сколько лет вокруг Глашеньки своей круги нарезал. То неудобно, то не время, то денег мало. А она ждала, ждала, да и перестала ждать. Замуж за другого чуть не вышла.

Он выбил трубку о борт.

— Хорошо хоть одумался вовремя. Сервиз вон ей везу, с цветочками, как она любит. Свататься буду. А мог бы и прозевать.

Я посмотрел на него. Суровый бывший боцман, который командовал матросами и не боялся ни шторма, ни пиратов, сидел и краснел, рассказывая о своей Глаше.

— Поздравляю, Иван Петрович, — сказал я. — Надеюсь, она согласится.

— Да куда она денется, — Волнов усмехнулся в усы, но было видно, что он волнуется. — Ладно, хватит об этом. Поплыли, а то мне про свой прокат и подумать страшно. Федька с Митькой, поди, там всё развалили без меня. Были б лодки целы.

Я запустил движетель и повёл катер дальше по каналу.

* * *

Чем ближе мы подплывали к пристани Волнова, тем беспокойнее становился её хозяин. Он то и дело поглядывал вперёд, туда, где в темноте угадывались огни его владений, барабанил пальцами по борту и покусывал мундштук погасшей трубки.

— Как думаешь, справился Федька? — спросил он в третий раз за последние десять минут. — Две недели всё-таки прошло, а мальчишка хоть и толковый, но молодой ещё, опыта никакого, а вдруг что случилось?

Я ответил, что всё наверняка в порядке, но Волнов меня не слушал, продолжая вглядываться в темноту и нервно поправлять фуражку.

— Ты не понимаешь, — покачал он головой, и усы его топорщились от волнения. — Двенадцать лодок у меня, каждую своими руками чинил, каждую знаю как родную, а тут оставил на мальчишку…

Он осёкся, словно сам удивился тому, что сказал, и замолчал.

«Дядька волнуется», — сообщила Капля откуда-то из воды. — «Капля чувствует».

«Это его дело», — ответил я мысленно. — «Его детище, которое он создал собственными руками, понятно, что переживает».

Пристань показалась из-за поворота, и я услышал, как Волнов резко втянул воздух, словно ему внезапно не хватило кислорода.

Признаться, я и сам не сразу понял, что вижу перед собой.

Двенадцать лодок стояли у причала ровной линией, борт к борту, словно солдаты на параде перед генеральским смотром. Все они были выкрашены одинаковой синей краской, яркой и свежей даже в неверном свете уличных фонарей, и производили впечатление не разномастного лодочного хозяйства, а вполне солидного делового предприятия. На столбе у входа красовался плакат с крупными буквами, и хотя отсюда я не мог разобрать слова, общий вид был достаточно солидным, чтобы произвести впечатление на случайного клиента.

Волнов открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, но слова так и не нашлись.

Худой долговязый незнакомый парень, возившийся у одной из лодок, заметил нас и направился к причалу деловым шагом человека, который точно знает свои обязанности. За ним увязался мелкий пацан лет десяти с чумазым лицом и любопытными глазами.

— Добрый вечер, господа, — парень остановился на краю причала и сложил руки за спиной, приняв позу, которую он явно считал солидной и внушающей доверие. — Желаете арендовать лодку на вечер или присматриваете что-то на более длительный срок?

Волнов издал какой-то невнятный звук, похожий на хрип умирающего.

— А если желаем, — я подвёл катер к причалу и ухватился за швартовый столб, решив подыграть ситуации, — каковы условия?

Парень приосанился и заговорил уверенно, как человек, который повторял эти слова много раз и уже привык к роли, которую исполнял.

— Стандартная аренда на день по обычным расценкам, а если берёте на несколько дней подряд, то полагается скидка, это выгоднее, — объяснил он, загибая пальцы. — Но в любом случае нужен залог, это обязательное условие, на случай если с лодкой что-то случится или клиент решит не возвращать.

— Залог? — Волнов наконец обрёл дар речи, и голос его прозвучал несколько выше обычного. — Какой ещё залог? Кто это придумал?

Парень моргнул и чуть отступил, почуяв неладное.

— Это Фёдор распорядился, — сказал он уже не так уверенно. — Он тут главный, пока хозяина нет.

— Главный, значит, — Волнов выбрался из лодки и встал на причале, уперев руки в бока, как капитан на мостике перед нерадивой командой. — Ну-ка, зови сюда своего главного, поглядим на него.

Парень кивнул мелкому, и тот метнулся куда-то за сарай, откуда доносился приглушённый стук молотка и негромкие голоса. Вернулся через минуту, а за ним шагал Федька.

Я его едва узнал.

Вместо затравленного ныряльщика, которого я подобрал в ученики месяц назад, по причалу шагал молодой человек в новой куртке, с расправленными плечами и взглядом человека, который знает себе цену. Он увидел нас, и лицо его просияло неподдельной радостью. На секунду показалось, что он сейчас бросится обниматься, как ребёнок, дождавшийся родителей из долгой поездки, но он взял себя в руки и остановился в двух шагах, сохраняя достоинство.

— Вернулись, — сказал