Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Как, однако, женская чувствительность может повлиять на дело, — усмехнулся князь. — И как же вы распутываете дальнейшее?
— Пока лишь предполагаю, — осторожно поправила я. — Я не настолько самоуверенна, чтобы утверждать, что все было именно так и не иначе. Однако, если я размышляю верно, то Гаврилову вряд ли хотелось связывать свою жизнь с той, что убила его мать. Представляете? Ежедневно лицезреть убийцу за своим столом… Ему необходимо было что-то предпринять, однако перед этим нужно было обезопасить себя. Вот-вот вскроются неприглядные обстоятельства дела с ценными бумагами, его тайное нахождение в Светлоярске и смерть матери. В умелых руках эта цепочка обстоятельств непременно погубит Петра Генриховича. Справедливо предположить, что Лариса, уже переступившая черту, будет мстить за невыполненное обещание. На его месте я бы постаралась заполучить компрометирующие документы.
— В первую очередь Гаврилову стоило избавиться от доказательств кражи.
— Да. Расчетные книги и письмо поверенному, если Лариса о нем поведала Петру Генриховичу. И я нахожу это удобным объяснением проникновения в дом в тот день, когда я пришла к вам за помощью.
— В этой части вашей теории есть одно слабое место, Ирина Константиновна, — прервал меня князь, но не вздорно, а по делу. — Никифору удалось бы залезть в окно только при условии, что оно открыто. А вы сами говорили, что у Гавриловой не было подобной привычки. Стало быть, кто-то его открыл. Должен быть сообщник. А Акулина божится, что о пребывании сына в городе узнала намного позднее.
— Не знаю, дело было в день похорон. Может, после выноса покойника проветривали… — я засомневалась. — Однако ж если Лариса и Петр Генрихович и тут действовали сообща, зачем ей писать Гаврилову сразу после того, как в дом Чернышовой вломились? В любом случае, детали прояснить возможно, лишь если хотя бы один из этих троих заговорит. Пока двое молчат, а третью еще надо найти повод допросить. И здесь вы несомненно правы. Та самая бумага могла бы многое прояснить.
— Осталась всего лишь малость — найти ее, — иронично улыбнулся Белозерский. — Но, кажется, и на этот счет у вас есть соображения.
— Весьма эфемерные, — признала я, — и вместе с тем я чувствую, что нужно бы проверить. Сегодня Лариса, покидая наш дом, обронила карманный молитвенник. И очень рассердилась, когда Дуня хотела его подать. Я обратила внимание, что из-под обложки торчал уголок ассигнации, и сначала подумала, отчего бы Самсоновой и ту расписку там не хранить. Но потом сообразила, что тогда Лариса не стала так переживать, когда к ним влезли? А она переживала, иначе не написала тогда Петру Генриховичу так опрометчиво.
— И? — бровь князя снова изогнулась. — Предлагаете распотрошить всю библиотеку госпожи Чернышовой? На каком основании?
— Зачем же всю? — я вздохнула. — Насколько мне известно, у Самсоновой остался от матери другой молитвенник, который ей очень дорог. Она бережет его как последнее воспоминание. Старается не трепать, и в церковь не таскает. Ее личная книга, однако, кому придет в голову в ней искать хоть что-то?
— Звучит сомнительно.
— А вы все же попробуйте проверить.
— Я обязан это сделать, чтобы наконец узнать, выиграли ли вы пари. У меня есть идея, как добыть бумагу. Надеюсь, уже завтра мы будем знать наверняка, и вот тогда, когда Руднев сможет задать вопросы всем троим, все так или иначе выйдет на свет. Уверен, они начнут топить друг друга.
Глаза Белозерского блестели в предвкушении. Мне тут же стало обидно, что все, по всей видимости, произойдет без меня.
— Александр Павлович, клянитесь, что уведомите меня тотчас же! — потребовала я. — Или позвольте снова присутствовать при допросе…
Белозерский нахмурился.
— Нет, — его решение было твердо. — И Никифор, и Гаврилов ведут себя так, что вам за ширмой делать нечего. Но я обещаю, что напишу вам сразу.
Я вздохнула. Я так и знала, что не пустит. Потому и предложила этот вариант, чтобы князь быстрее согласился на первый. Было очевидно, что Белозерский не уступит, но я не удержалась и подразнила напускной обидой:
— Зря вы так, — надулась я. — В прошлый раз я оказалась полезна… Мне показалось, вам было приятно мое присутствие.
Синий взгляд сверкнул опасным огнем:
— Все то же самое я могу вам организовать и у себя в кабинете. Без посторонних.
Я почувствовала прилив удовлетворения. Опять забылся. Это приятно.
— Без посторонних ощущения совсем не те, — фыркнула я и, когда князь закашлялся, тут же перевела разговор на другую тему: — Тогда жду завтра вашей записки. Буду весь день дома, полагаю, почтамт простоит без меня еще один день… Хотя, конечно, жаль, что под рукой нет журналов. Здесь намного удобнее возиться с бумагами.
— Возможно, с журналами я смогу вам помочь, но только с ними. Механизм установить у вас дома незаметно никак не выйдет, и это вызовет нездоровый интерес у прислуги и, как следствие, сплетни.
Белозерский поднялся и одернул китель.
— На что только не пойдут мужчины, чтобы не дарить цветы, — закатила я глаза, внутренне весьма довольная уступкой. — И куда вы, Александр Павлович? Опять в окно? Если вы пообещаете не топать, то я выпущу вас через заднюю дверь.
Глава 52.1
— Тогда следственный эксперимент будет неполным. К тому же не хотелось бы столкнуться с прислугой.
— Я отправила Дуню спать пораньше. Достаточно вести себя тихо, и не придется рисковать свернуть шею… — я правда думала, что князю стоило бы придумать иной способ показать мне свою ловкость, а не балансировать на обледенелом подоконнике.
— Я уже заметил, что помощь горничной вам сегодня не понадобится.
Я хлопнула ресницами, а потом осознала, на что намекает Белозерский.
Вечером, переодеваясь к ужину и уже зная, что у меня будет гость, я не стала надевать корсет, сказавшись, что мне до сих пор сложно дышать. Да и похудела я так, что платья вполне застегивались и без него.
Но князь!
— Возмутительное замечание! — зашипела я.
— Ирина Константиновна, я заканчивал Императорскую военную академию. Нас учили с первого взгляда оценивать экипировку противника.
Ясно. Это мне месть за фразу про посторонних.
— Могли бы и промолчать, в конце