Код власти - Алексей Даньшин

Посуду, еду и напитки Прасковья купила заранее. Фуршетные столы на заказ сделали буквально за два дня. Пять карточных столов, стулья и сукно на скатерти тоже уже доставили.

И только тогда я вдруг вспомнил про уборную.

Там же всего одно место отхожее. А их тут здоровых мужиков человек двадцать будет. И все – не на полчасика. Так что, зассут и засрут мне тут всё. И Разумовский ещё. Не то, чтобы именно он тут мне всё и засрёт. Но для вельмож точно другой нужник делать надо. И чтобы там фиалками пахло.

А когда ещё женщины будут? Блиииин!!!

– И нечего там хихикать! Не могла подсказать заранее?

– Ну, ты сам приоритеты выбираешь.

– Это критично! В первый же день прослыть засранным – для клуба это будет катастрофа!

– Можно нанять писбоев, как во дворце.

– Что-то я там такого не помню.

– Ну, в Версале…

– Я всегда думал, что это шутка такая. Там что, реально не было уборных, и гости ссали в цветочные вазы по периметру залов?

– Ну почему же «не было». Их и сейчас нет. Ты тут в самое то время сейчас…

– Фу!

– У тебя тут проще всё. Трубы сливные к отхожему баку идут. Если бак расширить, его можно будет использовать и для большого количества гостей. Труба выдержит, она широкая.

– То есть можно к трубе подключиться и поставить дополнительные унитазы?

– Да. Только до пятницы ты сделать это не успеешь. Но в этот раз можно арендовать передвижные кабинеты во дворце. Там прибыльщики точно тебе уступят. Им между балами приработка нету.

– Прибыльщики? Золотари?

– Золотари вывозят отходы. А прибыльщики их собирают. Не перепутай. Обидятся.

– Прям, все тут обидчивые такие. Да и кто на меня, на дворянина, там обидеться может?

– У прибыльщиков артели свои и в Зимнем, и в Летнем дворце есть. И они считаются дворцовыми слугами. Так что честь блюдут, хоть и не дворяне.

– Так, хватит про говно. Давай прикинем, куда передвижные кабинеты эти ставить будем. И поедем уже во дворец к этим говночистам.

– Гордыня смертный грех!

– Хи-хи-хи!

– Эй! Это моя фишка! Хи-хи-хи!

…

В четверг я наконец-то нашёл музыкантов. Поскольку коллектив гостей ожидался исключительно мужской, то мазурку тут танцевать точно вряд ли кто-то соберётся. То есть музыканты нужны были исключительно для приятного фона.

– Хозяин! Там эти, музыканты пришли, как договаривались.

Степан, который их и нашёл, в каком-то местном кабаке, кивнул в сторону дверей.

Я вышел в вестибюль, где у дверей уже толклись трое парней с инструментами. Один – долговязый скрипач с облезлым смычком, другой держал виолончель, закутанную в холстину, третий, усатый с бляхой на поясе, прижимал под мышкой флейту. Держались почтительно, но и глаза бегали в сторону кошеля на моём боку.

– Ваше высокоблагородие, – первым поклонился скрипач. – Слыхали мы, что у вас клуб открывается и музыка надобна. Мы люди надёжные.

Я оглянулся на Степана.

Тот только пожал плечами. Про потребность в музыкантах он им сказал. А вот про клуб, похоже, уже слухи в округе поползли.

Я смерил их взглядом.

– Музыка мне нужна не для танцев, а для фона. Спокойная, без визга и пляски. Справитесь?

– Так точно, – вставил флейтист, – у нас и немецкие кантилены, и русские песни можем тихо вести.

– Смотри, какие шустрые. Ещё вчера в кабаке скрипку дербанили, а нынче – «кантилены». Торгуйся, не спеши платить, – ехидно подсказала Ника.

Я кивнул.

– Ладно. За вечер сколько берёте?

Тут же заскрипел голос виолончелиста:

– По полтине с носа, господин капитан. Всего полтора рубля.

Я сделал вид, что удивлён.

– Полтину? Да на эти деньги можно корову месяц кормить. Нет, ребята. За всю ночь – рубль серебром. И без лишних разговоров.

Музыканты переглянулись, замялись. Скрипач уже хотел согласиться, но флейтист заартачился:

– Так что ж это… по тридцать три копейки на брата, господин! А по полтине никак?

– Никак. – Я шагнул ближе, глядя прямо в глаза. – А ты, Егор Тимофеич, скоро мне сам доплачивать будешь, чтобы в моём клубе перед господами офицерами играть. Тут тебе не кабак с пьяницами, тут высший свет. Подумай, какие чаевые тут могут быть.

У флейтиста отвисла челюсть. Он переглянулся с подельниками, но те сами в шоке лишь пожали плечами. Мне его имя из них точно никто не говорил.

– Рубль на всех. Играть всю ночь. И накормлю в конце.

– Будь по-вашему, ваше высокоблагородие. – Егор Тимофеич Зотов, бывший военный музыкант Преображенского полка, разжалованный и выгнанный из оркестра за пьянку, сник и кивнул головой. За всех в ответе.

– Теперь только намекни, что, если будут фальшивить, вылетят с пинком, – хмыкнула Ника.

Я достал гривенник, показал им монету и положил её на протянутую руку флейтисту.

– Вот вам аванс – гривенник. Остальное получите утром, если играть будете красиво, ровно и без скандалов. А если кто язык распустит лишний – тогда и этого не увидите.

Музыканты дружно поклонились, прижимая инструменты к груди, будто икону.

– А теперь пошли, послушаем, что вы за музыканты такие!

Я развернулся и пошёл обратно в зал, чувствуя на затылке их благодарные взгляды.

В четверг я назначил главный прогон по сценарию открытия офицерского клуба, и к вечеру клуб уже ожил. Слуги зажгли свечи в канделябрах, по залу потянуло воском и вином. Вином, правда, пока только из моего бокала.

Музыканты сели у стены на расставленных стульях: скрипач протирал смычок, виолончелист подтягивал струны, флейтист нетерпеливо вертел инструмент в руках.

– Ну что, господа, – сказал я, усаживаясь в кресло, – сыграйте что-нибудь, чтобы я понял, за что вам рубль плачу.

Скрипач переглянулся с флейтистом, и те заиграли неторопливый мотив, к ним подхватился виолончелист. В зале разлилось что-то похожее на немецкую арьетту, только смягчённую и негромкую. Музыка шла фоном, не мешала разговорам – именно то, что было нужно.

– Хм, не так уж и плохо. И даже не сильно скрипит, хотя смычок облезлый, – съязвила Ника.

Я кивнул музыкантам.

– Держитесь так же и позже, громкости не прибавлять. Людям нужно пить и говорить,