Код власти - Алексей Даньшин

– Пьяниц, – ответил я. – Шулеров. И тех, кто приносит сплетни с именами дам.

– А если принёс сплетню без имени? – оживился Корнилов.

– Тогда это уже анекдот, – сказал я. – А анекдоты – можно, если смешные.

Мы ещё посмеялись, и я почувствовал, что крючок держит уже плотно, и парни в деле.

Когда вынесли кулебяку с судаком и зеленью, я решил, что момент настал. Я вытащил из бокового буфета небольшую шкатулку и поставил на стол. Открыл. Внутри – три маленьких флакона тёмного стекла, пробки пригнаны плотно, на нитях – бумажные ярлыки с моим угловатым почерком: «Индийское снадобье. Раз в месяц.»

– Это ещё что за алхимия? – удивился Рябцев, смеясь. – Ты нас в евнухи завербуешь?

– Был бы тут у меня театр, – сказал я, – сделал бы дыму для пущего эффекту. А так – просто средство. Индийское. От запаха пота. На месяц забудете, как подмышки и пах каждый день уксусом протирать и портянки менять по утрам. Мой вам подарок.

– О-о! – оживился Корнилов. – Говорят, у индийцев жарко.

– А состав какой? – насторожился Рябцев. – Не мышьяк?

– Состав секретный. Но, чтобы не подумали, что отрава какая, Вась, выбери флакон.

Корнилов ткнул в левую стекляшку пальцем, с интересом глядя, как я открыл её и выпил целиком.

– Ну, – засмущался он, – и в мыслях не было ничего такого подумать-то! Чего ты так-то сразу?

Я усмехнулся.

– Доверяй, но проверяй!

– Проверим, – шепнул Рябцев. – Мы же офицеры, нас ничем не испугаешь.

Он вынул второй флакон и с видом, будто водку, лихо опрокинул его в себя и крякнул от удовольствия.

Снадобье было с горьковато-сладким послевкусием.

Все нужные ингредиенты Прасковья сумела найти в аптеке при Медицинской канцелярии. И позавчера вечером я лично приготовил это антипотное зелье. Внёс только небольшие коррективы в концентрацию, чтобы хватало не на полгода, а всего лишь на месяц. Я не собирался становиться драгдилером для местных мажоров, но какой-то крючок в виде «уникального секретного индийского снадобья» против запаха пота для членов клуба решил сделать.

Корнилов, глядя на нас, тоже приложился к этому причастию.

– Об одном прошу: расскажете только тем, кому доверяете. Не как «секрет», а как непреложный атрибут клуба. Это лучше любой афиши.

– Хитёр ты, Николай, – уважительно сказал Рябцев. – Так и сделаем. И дяде тоже первым делом скажу. На плацу-то жарко бывает, а генералы люди из плоти. Да и пованивает от него, если честно, уже как-то по-стариковски. Въелся пот видать за столько-то лет. Поможет?

Я утвердительно кивнул, и мы все дружно опять засмеялись.

– А сестрица моя за такое зелье и душу будет готова продать. – Корнилов поддал жару. – На духи у них денег уходить тьма. А амбрэ от фрейлин подчас такое, что хоть святых выноси.

Десерт был прост: взбитые сливки с вареньем и пряники. Зинаида удержала сладкое в границах приличия – и это мне понравилось больше всего. Наелись все, но не переели. И тут дом, кажется, окончательно признал меня хозяином: огни ровно горели, пламя в камине примирилось с зеркалами, и даже дорические колонны, казалось, стояли мягче.

– Это просто алкоголь впитался в кору головного мозга и начал менять восприятие реальности. Ты можешь легко убрать этот эффект за счёт алгоритмов регенерации.

– Не-не! Не надо! Нафига ж тогда я тут пил, если никакого эффекта? Хорошо ж сидим!

– Ремонт и подготовка займёт около месяца, – сказал я. – Но в следующую пятницу можем устроить пробный «офицерский вечер». Пока без дам, конечно, только наши. Примем первых членов в клуб. Попробуем карты, бильярд, если успею раздобыть, музыку, распорядок. Если пойдёт, то через месяц уже «большой вечер» с дамами.

– Пойдёт, – уверенно сказал Корнилов. – Честное офицерское.

…

– Ну как? – спросил я беззвучно, когда парни укатили по домам.

– Ты на комплимент напрашиваешься? Это было круто! – сказала Ника. – Еда, дружеская атмосфера, чистота и порядок, понятные правила, подарочек, который пахнет будущим влиянием и большими деньгами. И люди, которые могут позвать других людей, причём весьма непростых людей. Не забудь только правила клуба перенести на бумагу: «не пьянствовать, не шуметь, дам не обсуждать, карты без шулерства, спорить – в отдельных кабинетах».

– Запишу, – сказал я. – Завтра же.

Я позвал Зинаиду. Она вошла, усталая и довольная, как мастер после доброго дела.

– Зина, – сказал я, – остаёшься у меня шеф-поваром. Жалование – на четверть больше, чем у тебя было. С премией за сегодняшний день.

Она открыла рот, закрыла, кивнула.

– Слушаюсь, хозяин, – только и сказала.

Степан бесшумно появился в дверях:

– Ваше высокоблагородие, бельё к завтрашнему утру будет готово. К пуговицам нужный мастер придёт на рассвете. И… – он замялся, – я позволил себе… ну…

– Говори.

– С флигелем – я бы поставил решётки на нижние окна. Чтоб не лазили. И людишек бы надо ещё нанять, если деньги на то найдутся. А то мало ли. Гости у нас тут ожидаются, я так понял, не простые.

Я посмотрел на бывшего вояку с большой долей уважения. О безопасности уже подумал, молодец! Безопасность в клубе – это важно. И лакеев ещё надо будет учить. А то дворовые у меня явно не заточены на большие приёмы.

– Эх, Ника, и во что ты меня втянула только?

– Я втянула? – возмутилась она. – Да я вообще предлагала пожить потихоньку где-нибудь в дальней деревушке.

Мы помолчали.

Потом мысленно рассмеялись. Я — так почти до слёз.

…

Весть о моём пятничном «офицерском вечере» разлетелась быстрее, чем я ожидал. Не прошло и трёх дней, как ко мне подошёл один из ротных поручиков с видом человека, которому поручили донести до меня нечто важное и щекотливое.

– Николай Васильевич, – понизил он голос, – Алексей Григорьевич Разумовский интересовался… правда ли, что вы тут какой-то клуб завели?

Я чуть бровью повёл.

– Клуб? Да нет. Просто домашние офицерские посиделки. Чай, карты, музыка. – Сделал вид, что ничего особенного.

– Так-то оно так… – поручик замялся. – Но слухи разные ходят. Вот господин камергер и спрашивал: а не пустят ли